Страница 2

Вернулся Марио в легких льняных бежевых брюках и такой же рубашке. Он залпом выпил полный стакан апельсинового сока и налил еще из кувшина, принесенного Джиневрой. Только потом сел и принялся за еду. Самуэль заключил, что день у Супер Марио вчера был тяжелый.

— Есть будешь? – вспомнил Санчес о госте. – Хотя ты такое не любишь. – Он хмыкнул. – Аристократ.

— Ладно тебе. Пожил бы как я в детстве.. – Мисумба осекся, наткнувшись на тяжелый взгляд серых глаз друга. Такого серого цвета бывает океан в самые штормовые дни. Понял, что не знает, какое детство было у Марио, да ничего толком о нем не знает.

Самуэль нахмурился. Выражение его озадаченного круглого большегубого с широким носом лица позабавило Марио.

— Сок хотя бы будешь? – Он уже наливал в чистый стакан, из серебряного ведерка плюхнул туда же горсть колотого льда. – На, Мисумба, не дуйся. – Марио даже встал, чтобы, обойдя стол, подать ему стакан сока. – Когда мы познакомились, ты был проще и ближе. Теперь забронзовел. Скоро станешь, как Бокасса. Подарю тебе корону и мантию. Большая белая машина у тебя уже есть. Предел мечтаний голопузого мальчишки из хижины.

— Вот так и знал! Так и знал, – фыркнул соком Самуэль, – что попрекнешь меня новой тачкой! У тебя тоже тойота! Кстати, тоже белая. И сколько раз говорить, не называй меня Мисумба.

Второе традиционное имя в Конго и многих колониальных странах Африки использовали в семейном и близком кругу. Иностранцы воспринимают их как фамилии. Но Самуэль Мисумба даже от родных требовал называть его французским именем. И только этот неуправляемый Марио упорствует.

— Мисумба, как бы я тебя ни называл, кожа твоя не побелеет, твой французский не зазвучит по-парижски. Ты можешь воротить нос от земляков и простой еды, но в душе ты навсегда останешься рахитичным пацаном из хижин Пуэнт-Нуара, голодным, веселым, полным надежд, радующимся самому простому, как металлический обод на проволоке, который и сейчас еще мальчишки гоняют по пыльным улицам, как ты делал когда-то. Скажешь, нет? – Марио помолчал, глядя на понурившегося Самуэля. – Надеюсь, ты помнишь, какого года моя машина? Старый пикап рыжий от ржавчины, а не белый.

— Тебе давно нужно новую машину, – подхалимски улыбнулся Самуэль. – Хочешь, закажем? Я устрою подешевле. Растаможка, то да се. А?.. Ты ведь вхож в высокопоставленные круги. Неприлично ездить на развалюхе..

— Мисумба, не юли. Говори, зачем пришел?

Самуэль встал, прошелся по гостиной, снова покосился на автомат и выдал:

— Мне нужен телохранитель.. Ну чего ты ржешь? Не на постоянной основе, а так – пыль в глаза пустить одному человеку. Я рассчитываю на прибыль. Видишь, я откровенен.

— Главное, чтобы ты был столь же откровенен, когда будешь делить со мной эту самую прибыль.

— Ты же альтруист, – ехидно напомнил Самуэль.

— Не зли меня, – строго посоветовал колумбиец. – Кто этот тип? Бизнесмен? Я его знаю?

— Он из ЦАР приедет. Китаец.

Самуэль отметил, что на обычно бесстрастном лице Санчеса приподнялась бровь, сухая смуглая кожа на лбу собралась в морщины.

— Китаец? Что он от тебя хочет?

— Пожалуй, это я от него хочу. – Самуэль достал из кармана недокуренную сигару. Он понимал, что это не комильфо, но гаванские сигары Cohiba Esplendido обходились ему по шестнадцать с половиной тысяч франков КФА. Поэтому конголезец докуривал их почти до основания.

— Через твои руки проходят грузы его компании? – догадался Марио. – А ты их притормаживаешь, чтобы выторговать себе деньжат на карманные расходы. И телохранитель тебе нужен на самом деле, а не пыль в глаза пускать. Боишься?

— Ты меня слишком хорошо знаешь, – Самуэль надул и без того крупные губы. – С тобой скучно.

— Я тебя не держу, – он махнул рукой в сторону двери, но Самуэль не двинулся с места.

— Марио, я же готов делиться. Что тебе стоит изобразить моего охранника?

— Стоить это будет тебе, – усмехнулся колумбиец. – Как зовут китайца?

— Шен Симэнь, – с некоторым усилием выговорил Мисумба. Он с тревогой взглянул на часы. – Мы вообще-то с ним сегодня встречаемся.. – он осекся. – Ну если ты согласишься.

— Во сколько?

— Через час в порту. Поедем на моей машине, – торопливо добавил он, зная, на какой рухляди ездит друг.

— Мне не вмешиваться в разговор, изображать белого наемника?

— По ситуации. Говори со мной на китуба, если возникнут вопросы. Китаец вряд ли его знает, – Самуэль рассмеялся.

Марио приподнял бровь, и стал заметен белый небольшой чуть выпуклый шрам над бровью.

— Когда белый говорит на китуба, да еще с такой легкостью, как ты, это выглядит угрожающе.

* * *

Большое оконное стекло во всю стену покрылось дождевыми каплями, словно испариной. Из кабинета Мисумбы открывался, пожалуй, самый лучший в городе вид на Атлантический океан и порт. Контейнеры, как разноцветные кубики, причудливым узором покрывали территорию порта.

Марио сидел на широком подоконнике, опершись о согнутую в колене ногу. На бедре у него висела кобура с «береттой».

Кондиционер монотонно шуршал, Марио слегка познабливало, и он хмурился, понимая, что это не после вчерашнего и не простуда.

— У тебя есть «Арземакс»? – спросил он у Мисумбы.

Тот сидел за огромным письменным столом со стеклянной столешницей и подписывал какие-то документы, принесенные ему щуплым большеголовым секретарем в бледно-сиреневом костюме. Секретарь стоял рядом с шефом, заглядывал через его плечо в документы и подобострастно отвечал почти на все вопросы: «Да, месье».

Мисумба поднял глаза от бумаг и озабоченно взглянул на Марио.

— Ты что, каждый год малярию цепляешь? Любят тебя комарики. Франсуа, – обратился он к секретарю, – сходи к доктору Паскуалю, пусть даст лекарство для месье Санчеса. Я потом с доктором рассчитаюсь. – Дождавшись, когда секретарь уйдет, Мисумба спросил: – Ты как?

Марио отмахнулся и снова стал смотреть в окно. Он представил, как португальцы увидели бухту с океана. Черные камни дали название Пуэнт-Нуару.

Огромные парусники маневрировали у берега, а чернокожие рыбаки с изумлением смотрели на корабли.. Ко времени открытия Пуэнт-Нуара торговля рабами продолжалась уже сорок лет, с тех пор, как экспедиция Антана Гонсалвиша и Нунью Триштана пленила десять черных африканцев и отвезла их в Португалию. Работорговля уже набрала такие обороты, что приобрела в Португалии в 1481 году статус королевской монополии.

Марио любил Африку и не считал, в отличие от большинства европейцев, что колонизация явилась благом для Черного континента. Она стала началом конца. Смешение традиций и современного породило уродливые формы политического управления, коррупцию, большое количество переворотов, военных диктатур и гражданских войн.

Едва Марио успел выпить таблетку, принесенную секретарем, появился китаец в сопровождении переводчика.

Шен Симэнь оказался довольно молодым и довольно крупным для китайца. Черные гладкие волосы на затылке были стянуты в короткий хвостик и блестели так, словно его кошка облизала. Чуть раскосые глаза смотрели пристально и настороженно. Его, очевидно, напрягло присутствие Марио, но он ничего не спросил, отчего у Санчеса создалось странно впечатление, что китаец его знает.

Мисумба встал из-за стола, пожал Симэню руку и торопливо залопотал, поглядывая на пухлого переводчика в массивных очках на пол-лица:

— Господин Симэнь, очень рад познакомиться лично. Это мой телохранитель – месье Санчес. Надеюсь, вас не смущает его присутствие?