Страница 10

Воспоминания, кипевшие в его черепной коробке, тревожили, но не тем, что он хотел бы в них что-то изменить. Он вообще не склонен был сожалеть о чем-либо, кроме невозможности видеть тех людей, с которыми когда-либо сближался. Даже не столько видеться, сколько знать, что они живы, где-то спят, едят, существуют. Может быть, думают о нем. Это действовало на него умиротворяюще, такое знание. Мысли о матери покоя не приносили, только раздражение и беспокойство.

Он понял, что его разбудило, когда зазвонил мобильный телефон, и Марио увидел еще два не принятых звонка. Значит, эти звонки беспокоили его во сне.

— Слушаю, месье Гивар.

— Санчес, вам дозвониться слишком сложно. Уж поверьте. Вам не кажется, что быстрее будет найти другого телохранителя?

— Извините, месье Гивар, – это был один из постоянных клиентов, и Марио не собирался его упускать. – Я просто спал и не слышал. Немного приболел, но готов немедленно приехать.

— Что с вами, Санчес?

— Малярия. Но уже почти все в порядке. Когда я должен быть?

— Сейчас. Вопрос в том, когда вы сможете?

Марио взглянул на часы.

— Сорок минут, шеф.

— Поживее, Санчес, – проворчал Гивар.

Этот француз занимался марганцевой рудой, которую через порт Пуэнт-Нуара доставлял в Европу. Он владел несколькими кораблями, контейнеровозами и нефтеналивными. Гивар был очень богатым человеком, весь свой капитал заработал в Африке, но ненавидел этот континент вместе со всем, что его населяло, начиная с людей, кончая насекомыми и местными болезнями. Большую часть времени он проводил на своей вилле, законопатив двери и окна, чтобы никто не вполз и не влетел. Выходил крайне редко, предпочитая принимать партнеров по бизнесу дома или решая вопросы дистанционно.

На вилле он держал большой штат охраны – французов, которые работали у него вахтовым методом. Но в городе ему требовался человек, знающий обстановку, язык и все подводные течения. Колумбийца с лицензией профессионального телохранителя не рекомендовал только ленивый. Немногословный, этот долговязый парень внушал уважение своей абсолютной невозмутимостью и тем, как относились к нему аборигены. Только разговаривая с ним по телефону Гивар позволял себе властные интонации. А вот глядя в его серые холодные глаза, уже не решался говорить резко. Вот и сейчас Гивар встретил Санчеса в своей гостиной, встав из-за стола и подав ему руку для пожатия.

— Да, выглядите неважно, – он придвинул к нему элегантный хьюмидор красного дерева, забыв, что телохранитель не курит.

Санчес покачал головой и сел напротив, поправив кобуру с «береттой», ожидая указаний.

В деньгах Марио особо не нуждался, но стоило поддерживать легенду о том, что он обычный телохранитель. Тем более не составляло особого труда охранять мнительного пузатого французика Гивара. Он больше сам придумывал себе опасности. Вот и сейчас отчего-то волновался, вытирал высокий лоб белым кружевным носовым платком, и глазки его бегали – небольшие, близко посаженные, бежевые, как у пса, который жил у Санчеса в детстве в Боготе. Тот пес отличался трусостью и повышенной кусачестью. Он любил подпевать из-под рояля, когда Санчес-старший репетировал, и ловко уворачивался, если хозяин, оскорбленный в лучших чувствах, запускал чем-нибудь тяжелым.

— Чему вы улыбаетесь, Санчес? – встревожено поджал пухлые губы Гивар. – Тут уж, поверьте, не до улыбок. Тем более, прошу прощения, выглядит она у вас зловеще. Этот порт. Эта поганая прорва взяточников. В Марселе все было не так. Порядок там идеальный, уж поверьте.

Санчес знал эту манеру Гивара, когда надо и не надо вставлять в свою речь: «уж поверьте». Колумбийца так и подмывало среагировать: «Не верю».

— Так что в порту? – отвлек он шефа от ностальгии по Марселю.

— Звонили, угрожали, что не будут принимать очередную партию руды. Взятку вымогают, уж поверьте, но тут дело принципа. Я знаю, что у вас в порту есть знакомый в руководстве, кто мог бы посодействовать.

— Вас с ним свести? Вы поедете лично и вам нужна охрана?

— Нет, – поспешно открестился от перспективы выезжать из своей уютной норки Гивар. – Думаю, вы прекрасно справитесь сами. Переговорите, намекните, что мы не против отблагодарить, но пусть не рассчитывают на многое. Всему есть предел, уж поверьте. Меру знать надо. А сейчас съездим в консульство. Я переоденусь, если позволите.