Страница 27

— Как тебя зовут?

А Санчес в этот момент хрипел, закатывал глаза, синел, на багровом лбу билась фиолетовая жилка, а в голове саднила мысль:

«Когда меня оглушили, где был Луис?»

Почему-то этот момент выпал из памяти, наверное, из-за удара по голове. Оставалось ощущение, что Мартинес ушел.

Карлос поднажал. Марио отключился, с глухим стуком свалился с табурета. Карлос вытер руки о штанины и пнул голого фарковца.

— Падаль! – сказал он. – Все равно заговоришь. Плакать будешь, умолять рассказать что-нибудь еще. Красавчик!

Санчес сейчас выглядел жалко, окровавленный, грязный, худой, с изможденным лицом, щетиной и спутавшимися волосами. Но Карлос запомнил, каким его привезли, опрятным, с ухоженными волосами, одетым в простые недорогие шмотки, которые сидели на нем так, словно были из шикарного бутика..

— Вы его ни с кем не перепутали? – не удержался он от вопроса, впервые увидев Марио. – Это партизан? Из благородных значит? Небось, студентик. За идею боролся. Ничего. Такие быстрее раскалываются!

Тогда Санчес лежал у его ног, уже поняв, к кому попал, и смотрел снизу вверх. Карлос поймал взгляд его серых внимательных глаз, вспомнил прозвище этого человека и то, почему парень получил такое прозвище, и недавняя уверенность потонула в серых глазах фарковца. Карлос с ненавистью ударил его ногой.

..Пока Марио волокли по пыли после допроса обратно в зловонный ящик посреди двора, в помутненном сознании всплыла картинка. Мартинес ушел мыть руки. Сказал тогда: «Совсем одичали. Побудем настоящими сеньорами. Помою руки. Потом найдем девчонок и тоже будем сеньорами», – он захохотал и ушел. Едва скрылся в арочном проеме, Марио получил по голове. В ресторане в этот час почти никого не было, да и столик им дали в самом дальнем углу за легкой загородкой из переплетенных между собой прутьев. Как теперь понимал Санчес, не случайно.

Но понимание пришло слишком поздно..

У него спуталось время, день и ночь. В железном ящике, в котором его вялили, как хамон, – темнота, в хижине, где Карлос – полумрак, в другой хижине без окон, куда его приводили на ночь – кромешный мрак. Только, когда переводили из ящика в хижину, он видел солнце и мечтал о дожде, чтобы не сидеть в раскаленном железе. Ему давали пить и кусок старого червивого хлеба. Он съедал все – брезгливостью не страдал и хотел выжить. А Карлос донимал одним вопросом:

— Как тебя зовут? Ты кто, парень? Я ведь о тебе все разузнаю, не скроешься за прозвищем. Всех твоих родных у тебя на глазах порежу на куски, а потом и тебя. – Он замолчал, сосредоточенно надрезая кожу у Санчеса на груди, даже голову склонил от усердия, как художник.

У него большая лобастая голова, лоб нависает над глазами, редкие волосы кучкуются над ушами и на затылке, вьются и приклеиваются колечками к коже, потому что почти все время влажные от пота.

Санчес измучен, но молчит, иногда сдавленно стонет. Теряет сознание. Его приводят в чувство и все по-новой.

— Как тебя зовут? Кто ты, парень?

Его настойчивость укрепляет в Санчесе веру в то, что Карлос ничего о нем не знает – ни о происхождении, ни о связи с СССР. Хотя, знай он о работе Мачете на разведку, возможно, это спасло бы Марио жизнь. Командир «парамилитарес» наверняка передал бы его властям. Но, если бы его не казнили после суда, сидеть в тюрьме пришлось бы всю оставшуюся жизнь. Да и кто гарантировал бы отсутствие пыток на допросах? Так что Санчес молчал.

А Карлос словно чувствовал, что фарковец скрывает нечто серьезное, становился напористее, бил сильнее, раны наносил глубже, оставил ночевать в железном ящике. После этого Марио провалялся целый день в хижине, оставаясь в блаженном беспамятстве.