Страница 31

Двадцать человек собрались, чтобы обсудить проблемы человечества перед сотней тысяч человек, которые ждали нас снаружи. Но Морарджи сразу сказал: «Мне нужно задать два вопроса, прежде чем люди станут задавать какие-то другие вопросы. Прежде всего, когда я вошел в комнату, то сложил руки у груди, приветствуя вас, как это принято у нас в Индии, но Ачарья Тулси не ответил мне тем же. Вместо этого он поднял одну руку, благословляя меня».

Морарджи очень обиделся, хотя Ачарья Тулси просто следовал традиции джайнов, согласно которой только монах может благословлять вас, так как он выше вас. Он отрекся от мира, а вы до сих пор пребываете в мире. Вы можете склониться, сложив руки в намасте, коснуться ног монаха, но это не значит, что он ответит вам тем же. Я думаю, эта традиция отвратительна, потому что человек более высокого положения должен быть более смиренным.

«А во-вторых, — продолжил Морарджи, — почему гости сидят на полу, а вы, хозяин, сидите на возвышении? Сначала ответьте мне на эти два вопроса, а затем мы приступим к обсуждению других вещей».

Сам Ачарья Тулси не религиозный человек. Он носит робу, но у него ум политика. Он растерялся и не сообразил, что ответить. Ему не хотелось обижать Морарджи Десаи. Несколько секунд царила полная тишина, а потом заговорил я. Морарджи Десаи сидел рядом со мной. «Этот вопрос был обращен не ко мне, поэтому я прошу разрешения у обеих сторон ответить на него. Вы задали эти вопросы Ачарье

Тулси, но у него, по всей видимости, нет на него ответа. Если он позволит мне, отвечу я, но я хочу, чтобы и Морарджи Десаи дал свое согласие, потому что он спросил не меня».

«Мне все равно, кто ответит, — махнул рукой Морарджи Десаи, — Я просто хочу получить ответ».

«Давайте разберемся, — начал я. — Во-первых, здесь сидят двадцать гостей, из которых девятнадцать приняли создавшуюся ситуацию без всяких вопросов. По-видимому, вы очень эгоистичный человек, если в вашем уме вообще возник такой вопрос. Иначе зачем задавать его? Ачарья Тулси сидит на возвышении, он даже может висеть на потолке, но он все равно не самый высший среди нас. Пауки сидят на потолке, вы сами видите. Если тот, кто находится выше, самый великий, тогда самые великие это как раз пауки».

«Во-вторых, — продолжил я, — когда вы приветствуете человека с руками в намасте, то тем самым выказываете свою сердечность. Здесь нет никаких условностей, и никто не обязан вам отвечать тем же. В ином случае сначала вам нужно поставить условие: мол, вы поклонитесь кому-то, а он обязан вам ответить тем же. Вы сами сделали оплошку, ведь вы не поставили такое условие».

«Что касается Ачарьи Тулси, — заметил я, — то он также сделал глупость. Ему вообще не нужно было отвечать на ваши вопросы. Достаточно было просто сойти с подмостков и сесть с нами на пол. Ему не нужно было произносить ни слова, ответом мог послужить один лишь его поступок. Но он сидит как труп. Он не может пошевелиться, не может слезть со своего постамента, не может приветствовать вас в намасте. Два эгоиста смотрят друг на друга и нарушают хорошую атмосферу конференции. Вы можете оба замолчать, чтобы остальные восемнадцать человек получили возможность вести конференцию».

Так началась моя вражда с Морарджи Десаи и Ачарьей Тулси. Если вы говорите в этом мире правду, то наживаете врагов. Но у меня нет враждебных чувств, мне просто жаль этих людей, ведь им недостает интеллекта. Им не хватило ума даже для того, чтобы понять такие простые вещи.

Встречи с индуистами

В Джайпуре собралась индуистская конференция, и одни шанкарачарья... В Индии четыре шанкарачарьи, и они считаются первосвященниками. Каждый шанкарачарья правит одной областью Индии, а всего таких областей четыре — отсюда и такое число шанкарачарий. Одни шанкарачарья жил в Джайпуре, он родился в этом городе. Этот человек занимался астрологией, был великим ученым, поэтому после смерти прежнего шанкарачарьи его избрали шанкарачарьей Джаганата Пури.

Я знал его еще до того, как он стал шанкарачарьей, и именно на этой конференции я встретил его в роли нового шанкарачарьи. «Теперь вы, должно быть, стали непогрешимым, — сказал я. — Я хорошо знаю вас. Раньше вы не были непогрешимым. Не могли бы вы известить меня о том, в какой день и в какой час вы стали непогрешимым?»

«Не задавайте некорректные вопросы в присутствии других людей, — ответил он. — Теперь я шанкарачарья, и мне положено быть непогрешимым».