Страница 33

- Позвольте мне подсказать вам, что правы оба свидетеля. Дом не был достроен, и крышу пока что не положили. Наверху виднелись звезды. Убийство произошло под открытым небом, но близко к двери, рядом со стеной, на которой остались следы крови. Дом был почти готов, возвели стены, и осталось лишь накрыть крышу. Итак, оба свидетеля правы.

Жизнь так усложнена, что порой случается даже то, что мы считаем противоречием. Жизнь невероятно сложна. Жизнь течет не так, как мы полагаем, ведь в ней много противоречий, жизнь огромна.

В некотором смысле, смерть и есть величайшая истина, потому что способ нашего бытия закончится, и мы умрем в своем нынешнем качестве, и работа, совершенная нами, тоже уничтожится. То, что мы видим как составляющие всего нашего мира, то есть жену, мужа, сына, отца, друга - все это умрет. И все же смерть - это фальшь, потому что есть тот, кто пребывает в сыне, кто не является сыном, кто никогда не умрет. Есть тот, кто пребывает в отце, кто не является отцом, кто никогда не умрет. Отец, конечно же, умрет, но в нем есть еще некто, который отличается от отца, который отделен от отца, и дальше, чем любой родственник, который никогда не умрет. Тело умрет, но в теле есть тот, кто никогда не умирает. Оба этих явления верны одновременно. Поэтому оба этих явления нужно хранить в уме, чтобы понять природу смерти.

То, что хотим уничтожить, то есть цепи слепой веры или суеверия, находят в ваших беседах еще больше поддержки. Благодаря вашим речам создается такое впечатление, будто есть жизнь после смерти, что есть боги и духи, что имеет место переселение души. В этом случае трудно избавиться от суеверий. Не окрепнут ли суеверия?

Здесь нужно понять две вещи. Во-первых, если что-то считать суеверием, не исследовав это толком и не изучив, то это все равно, что создать еще большее суеверие. Такое поведение демонстрирует очень суеверный ум. Один человек верит в существование привидений и злых духов, и вы называете его суеверным, ведь вы полагаете, что ничего подобного не существует, и такое ваше мнение придает вам ощущение своей осведомленности. Но вопрос в том, что же такое суеверие? Если кто-то верит в существование призраков и злых духов без всякого их исследования, то это суеверие. И если кто-то верит в то, что таких вещей не бывает, также без всякого их исследования, то и это суеверие. Суеверие означает веру во что-то без знания о том, есть это или нет. Если человек придерживается верований, противоположных вашим верованиям, это не значит, что он суеверен.

Верующий в Бога может оказаться таким же одураченным, как и неверующий в Бога. Мы должны понять определение суеверия. Это значит верить во что-то слепо, без каких-либо вариаций. Русские - это суеверные атеисты, а индусы - это суеверные теисты. Обе нации страдают от левой веры. Русские никогда не удосуживались выяснить, действительно ли нет Бога, а потом уже верить в свою установку, и индусы не пытались убедиться в том, что Бог действительно есть, а потом уже верить в него. Итак, не ошибайтесь, полагая, что суеверны только теисты, ведь у атеистов тоже есть свои суеверия. Странное дело: существует также научное суеверие. Звучит противоречиво. Как же суеверие может быть научным?

Если вы изучали геометрию, то, по всей видимости, вы встречали Евклидовое определение, в котором он утверждает, что у линии есть длина, но нет толщины. Что же может быть более суеверным, чем эта мысль? Линии без толщины никогда не бывало. Детей учат тому, что у точки нет ни длины, ни толщины, и даже величайшие ученые работают над утверждением положения, при котором у точки нет ни длины, ни ширины. Разве может существовать точка без длины и ширины?

Все мы привыкли использовать цифры от 1 до 9. Можно спросить, разве это не достойно быть суеверием? Почему же цифр девять? Ни один ученый не может объяснить, почему цифр девять. Почему не семь? Что плохого в семи цифрах? Почему не три? Есть математики, и Лейбниц был в их числе, которые обходятся тремя цифрами. Лейбниц заявил, что в его системе за цифрами 1, 2, 3 следуют 10, 11, 12, 13, а потом следуют 20, 21, 22, 23. Его система исчисления была именно такой, и он прекрасно ею обходился, и он вызывал на спор тех, кто не соглашался с ним, призывая их доказать его неправоту. Лейбниц усомнился в необходимости использовать девять цифр.