Страница 7

Но Ленина нет. Отгорели костры, которые разжигали в переулках Москвы и у которых грелись при сильном морозе люди, ожидавшие своей очереди для прощания с вождем пролетариата…

Берзин узнал о смерти Владимира Ильича, находясь в Польше. Там он лично встречался с некоторыми агентами и сотрудником Разведупра, который, собственно, и руководил агентурной сетью, отчасти им самим основанной, но не без помощи Центра и лично Яна Карловича.

По возвращении Берзин пошел в наскоро сооруженный деревянный Мавзолей, где остро пахло смолой и древесной стружкой, стоял гроб, к которому нужно было спуститься метра на три, и где лежал Ильич под стеклом. Над ним на потолке на красно-черной ткани висели серп и молот, которые, казалось, вот-вот обрушатся и на гроб, и на посетителей.

Пока Ян Карлович стоял рядом с мертвым вождем, он погрузился мысленно в воспоминания о тех днях, когда штурмовали Зимний дворец. В ушах зазвучала трескотня беспорядочных выстрелов. Тараторил пулемет. Обстреливали здание недолго.

Тогда же захватили генерала Алексеева, создавшего еще летом 1915 года восемь латышских стрелковых батальонов. Символично. Участники боев Мировой, которые дрались не на жизнь, а на смерть с кайзеровской армией, в том числе и на родной латышской земле, сейчас арестовали создателя своего национального войска. Все перевернулось с ног на голову с революцией и с началом Гражданской. Часть латышей приняли революцию с большим энтузиазмом, и теперь многие занимали хорошие посты, а часть все же примкнула к белым.

Некоторые из штурмующих Зимний были участниками боев на Острове смерти — так назвали левый берег Даугавы, где немцы потравили ядовитыми газами почти полторы тысячи российских солдат и офицеров, а когда прибыли им на помощь латыши, экипированные противогазами, они тоже надышались — не слишком-то спасали те противогазы. Насмотрелись на разорванные тела товарищей. Трупами, изуродованными донельзя, была усыпана полоска берега…

Берзин в 1917-м видел, как они с больными легкими, после немецких газов, кашляли кровью на студеном ветру с Невы. Многие не дожили до сегодняшнего дня.

Вспомнив о безжалостности немцев, Ян Карлович, стоя у гроба Ильича, подумал, что неудача в войне только добавила задора Германии. Теперь они используют любую возможность обойти препоны и вооружиться. Для чего? Этот вопрос не стоял. Для того чтобы на новом витке технического прогресса, политических водоворотов, в которые они помимо Италии и Испании втягивают и другие страны, попробовать свои силы снова. Слишком в них, да и вообще в европейцах, сидит дух превосходства над другими, в данном случае над славянами, слишком велика жажда получить земли и ресурсы, править миром.

Ультраправая националистическая партия (НСДАП), созданная четыре года назад, вызывала большое беспокойство у немецкой агентуры Разведупра. Внутри Германии росли тревожные настроения среди интеллигенции. Возглавивший в 1921 году партию Адольф Гитлер производил впечатление человека фанатичного и даже, пожалуй, психически нездорового, втягивающего в свои извращенные бредовые фантазии все больше людей за счет невероятного напора и близости его идей тем, кто чувствовал себя особенно уязвленным недавним поражением в войне.

…Выйдя из Мавзолея, Берзин оглянулся и посмотрел на огромную надпись на ступенчатом здании — «ЛЕНИН», сделанную из черных брусков, как из просмоленных шпал. Огромные буквы придавливали своей чернотой, тяжестью и осознанием трагедии. Весь день потом Берзина преследовал запах сосны и формалина…

Все понимали, что грядущая война — это уже не звон шпор и не звяканье ножен сабли о брусчатку, это бронемашины, танки, самолеты, новые виды снарядов, скорострельная артиллерия, газы — похлеще тех, какие использовали во время Мировой войны немцы. А там, за кажущимся далеким горизонтом, оружие массового поражения, над которым уже размышляют физики во всех странах мира. Они пока что выводят формулы на черных досках, но вот-вот крошки ученического мела превратятся в огненные капли расплавленного металла, бетона, человеческой плоти…