Страница 31

Иван с удивлением подумал, кто бы мог клюнуть на такую «красотку», да еще со столь дрянным характером? Однако Розенстрем явно клюнул. Глазки замаслились в предвкушении чего-то, что явно должно состояться после званого ужина.

Решив проследить за парочкой, Иван вышел из-за стола, извинившись перед хозяевами, поблагодарив за гостеприимство и сославшись на неотложные дела. Он быстро поймал извозчика и под довольно сильным дождем доехал до дома, где забрал карманную фотокамеру. Такие производились в Англии и, собственно, там и закупались для разведывательных нужд. Вернувшись к дому Виртаненов, Иван остался в коляске, чтобы не мокнуть под дождем, тем более его отсюда не было видно. Дождь барабанил по кожаному верху. Чухонская лохматая лошадь мокла и переминалась на всех четырех ногах, позвякивая сбруей.

Вскоре стали выходить из парадного гости, поглядывая на неприветливое серое небо, открывали зонты и удалялись вверх по мокрой мостовой улицы. Вышел и Розенстрем и неторопливо побрел под дождем, подняв воротник повыше. И только. Еще через полчаса выбежала Сату в длинном плаще, замотавшись в платок по самые глаза. Она не проверялась, следит ли кто за ней, почти всю дорогу бежала. Через два квартала постучала в дверь особняка. Иван был наготове с фотоаппаратом.

Розенстрем открыл ей, уже одетый по-домашнему, без пиджака, в рубашке. Далее Иван отпустил извозчика, огляделся. Дом напротив подходил для наблюдения. Но как забраться на крышу? О том, чтобы проникнуть в дом, речи не шло.

По счастью, дождь прекратился, а прохожие еще не появились на улице. Обойдя здание, Иван обнаружил пожарную лестницу. От домов со двора его прикрывали густые кроны лип. Он без осложнений оказался на крыше. Оттуда окна дома Розенстрема просматривались как на ладони.

Фотографии, несмотря на пасмурную погоду, получились отменными и довольно нескромными по содержанию. Зато Розенстрем теперь оказался в руках Ивана. Вряд ли он обрадуется, если они окажутся обнародованными. Сату замужем, причем за офицером генштаба.

Но торопиться с шантажом он не стал. Это всегда палка о двух концах, во всяком случае, против человека независимого и жесткого, коим, несомненно, является Розенстрем. В этой паре наиболее слабым звеном Ивану виделась Сату. Однако иметь дело с женщинами — это палка уже о четырех концах. Нервная система своеобразная, а потому мадам Виртанен способна выдать вовсе непредсказуемую реакцию.

Центр справедливо предположил, что есть такие жены, которых, быть может, и не напугаешь угрозой раскрыть их подноготную мужу. Да и нельзя исключать, что муж в курсе дела. Что, если он подложил ее Розенстрему, чтобы заполучить его в свои друзья? Чего не сделаешь ради повышения авторитета или получения должности, если это зависит от решений Розенстрема.

Нет, действовать в любом случае следует через мужа, и Иван решил взяться за Арви. Назначил ему встречу в кафе, специально выбрав такое, куда мамаши водили детей выпить молочный коктейль и съесть мороженое. Там соглядатаи, окажись такие поблизости, стали бы очень заметны.

У Ивана в кармане лежали фотографии, происхождение которых он затруднился бы объяснить, но пришлось бы, если понадобилось бы поддавить. Не понадобилось.

Иван не ошибся в своих расчетах. Арви оказался человеком трусливым и мстительным, мысль о том, что Розенстрем с его женой развлекается в приезды того в Хельсинки, Арви разорвала.

— Я стал случайным свидетелем, — мягко продолжил вести свою линию Иван. — Это деликатный вопрос, но я посчитал, что вы имеете право знать. Не сочтите это вмешательством в вашу личную жизнь. Вы мне симпатичны, а Розенстрем вызывает негативные эмоции, хотя я и знаком с ним весьма поверхностно.

— Да, вы правы. — Арви едва не плакал. У него дрожал подбородок — удар оказался для него слишком чувствительным.

Говорят, что ранения в колено или живот на поле боя самые болезненные. Но с этой болью вполне можно сопоставить муки от раненого самолюбия. Арви их сейчас испытывал в полной мере.

Он схватился за Ивана как за соломинку. Видно, догадывался об изменах, а теперь подтвердились его худшие подозрения. Стоило только ненавязчиво подать идею, что самая лучшая месть — подставить Розенстрема в служебном плане, а для этого стоит припугнуть Сату.