Страница 34

Эта радость, которую вы получаете от полного присутствия в моменте, приносит удовлетворенность. Удовлетворенность как практика отличается от удовлетворения. Это чувство не связано с завершением какого-либо дела. Удовлетворенность — это просто полное пребывание в моменте.

Погрузитесь в момент. Вы попадаете в момент, и вот мы находимся в моменте. Если что-то выбивает меня из момента, я говорю: «Что я здесь делаю?» или «Что блокирует мою удовлетворенность? Идет дождь. Разве дождь не делает меня довольным? Цветы так полны благодарности, и дождь просто прекрасен, эти капельки на окне. Каждая из них — как маленький глобус. И теперь я доволен».

Я доволен дремать, не думая о том, что мне нужно делать что-то еще. Я даже доволен сломанному бедру, которое лечится. Это часть стареющего тела. Но я просто есть здесь.

Когда я впервые отправился в Индию в 1966 году, я был очередным человеком с Запада, путешествующим за границу. Мы с другом ехали на «лендровере». Мы ели консервы с тунцом, слушали кассеты Вивальди, у нас были кровати и всевозможные западные удобства. На эту иностранную культуру мы смотрели из окна.

Когда мы приехали в Бенарес, священный город, куда индуисты отправляются умирать, по улицам ходили люди с проказой и разнообразными болезнями, просто ждавшие смерти. У каждого из них был мешочек из обрывков одежды с монетами на их погребальный костер, для оплаты древесины на сжигание их тел.

Когда мы ехали через город, я думал: «У этих людей нет больниц. Нет системы поддержки. Они просто ждут смерти». От этих депрессивных мыслей и повсеместной нищеты я чувствовал себя просто ужасно. Когда мы добрались до отеля, я спрятался под кроватью.

Через шесть месяцев я приехал в Бенарес вновь. Обстановка осталась такой же, но эти шесть месяцев я прожил в индуистском храме в Гималаях под попечительством своего гуру. Теперь я был уже не просто человеком с Запада, но, может быть, индо-евреем, даже, может быть, с примесью буддизма. Я начал видеть, что Бенарес — город невероятной радости, хотя он был наполнен невероятными физическими страданиями. Вместо того, чтобы видеть «несчастных людей», перегружаться их болью и отталкивать ее, я мог остановиться и посмотреть в их глаза.

Я увидел две вещи. Первое — они смотрели на меня с состраданием, как если бы я был голодным призраком, бездомным духом, который не находит себе места. И второе — сами они были довольны.

Как могли они быть довольны посреди всего этого страдания? Они были довольны, потому что, если ты индуист и умираешь в Бенаресе у священной реки Ганг, Шива шепчет тебе на ухо и освобождает тебя. Эти существа находились в нужном месте в нужное время. Они умирали в идеальном для смерти индуиста месте.

Их удовлетворенность потрясла меня. Как могли они быть настолько довольны? Это шло вразрез со всеми моими западными ценностями. Моя западная жизнь всегда концентрировалась на достижениях, желаниях, стремлениях, на том, чтобы больше делать, больше получать. Я всегда чувствовал, будто нахожусь не в том месте и не в то время, потому что должно существовать нечто лучшее. Я вечно коллекционировал последующие достижения. Но у людей в Бенаресе было то, чего мне собрать не удавалось: удовлетворенность.

Если, глядя на окружающих, я нахожусь в своей душе, я вижу их души. Я по-прежнему вижу и индивидуальные различия: мужчины и женщины, богатые и бедные, привлекательные и отталкивающие, и т. д. Но когда мы признаем друг друга в качестве душ, мы видим друг друга как аспекты Единства. Любовь — это эмоция слияния, становления Единым. Любовь — это способ прорваться к Единству.