Страница 9

Итак, обе альтернативы бракуем: первая не годится, потому что без ИТП нельзя, а вторая непостижимым образом приводит туда же — к отказу от ИТП (во имя ИТП).

Как тогда уберечься от двойных стандартов?

А никак. Это называется парадоксом. Сама нацеленность ИТП на всех людей дает этот парадокс: ИТП защищает человека от любого насилия, в том числе и от насильной ИТП…

В жизни мы сами не замечаем, как ловко балансируем на лезвии этой бритвы. Мама достала меня своей опекой, и мне приходится все время напоминать ей, что я взрослый и самостоятельный. А еще мне приходится терпеливо кушать вторую порцию третьего блюда — иначе мама перепугается, что у меня нет аппетита, и у нее поднимется давление.

Шеф неправ, и сказать ему об этом нельзя. Но все-таки он неправ, поэтому я не участвую в его проекте (хоть и вру ему, что у меня куча срочной работы).

Влиятельное лицо написало скверную книгу, но я говорю ему, что книга — не книга, а золото. И тогда лицо даст денег, которые помогут многим, многим людям. И лицо счастливо, и люди — все, кроме меня.

Каждый день и каждый час мы идем на компромиссы. Общество, мягко говоря, неидеально (а говоря точнее, хоть и все равно мягко, — пропитано этой неидеальностью по самое некуда). Но если мы будем, как заправские максималисты, стоять на своем до последнего — скорей всего, мы наделаем гораздо больше бед, чем если смиримся с каким-нибудь маленьким злом. Если я скажу влиятельному лицу, что его книга — не золото, а наоборот, лицо не даст мне денег. И, скажем, сто человек умрут без необходимых лекарств.

Конечно, я останусь при своей правоте, это да. Правильная Идея восторжествует. Но ИТП — это такая особенная идея, которой плевать на идеи. Для нее главное — не идея, а человек.

А теперь подумайте, какие замечательные возможности для манипуляций дает все это! Что может быть лучше для постройки мира № 2, чем двойной стандарт?

Разберемся, как это бывает, на самом типичном примере. Что в ИТП ценнее всего (ну, после жизни и здоровья)? Свобода. Например, свобода слова: человек волен всегда и везде говорить и писать все, что захочет, и ему ничего за это не будет. Даже если он неправ — пусть другие люди сами, своими мозгами поймут его неправоту. Честность превыше всего. (На это я намекал в предыдущей главе.)

Давайте-ка попробуем эту ценность на зуб.

А если я начну пропагандировать всякие ужасные вещи — разврат, насилие, наркотики?..

— Ну и что? Каждый из нас сам выберет, как к этому относиться. Большинству людей это не понравится. Они поймут, что вы идиот, и покрутят пальцем у виска. А меньшинство все равно погоды не делает.

А если я буду призывать к свержению правительства?

— Ну и что? Такие у вас взгляды. Если большинство их не поддержит — и переживать нечего; а поддержит — значит, вы были правы.

А если я напишу какие-нибудь эдакие слова на заборе? Или — еще лучше — на церкви? Ведь ИТП гарантирует свободу любого, даже самого эдакого слова…

— Ну, это уже будет не свобода слова, а хулиганство. Тут дело не в словах, а в том, что на изгаженный забор неприятно смотреть, не говоря о церкви. Их не для того строили. Язык чешется — публикуйтесь в сети. Там, правда, вас прочтет гораздо меньше людей, чем на заборе, но это уже другая история.

А если я буду кричать эти слова на улице? Пусть каждый сделает свой свободный выбор: слушать меня, отойти или дать мне в морду.

— Нет, это другое: когда вы кричите эти слова — вы навязываете их людям. Вот если бы вы спросили у них, хотят ли они послушать немного мата…

А если я буду пропагандировать ужасный режим тирана Аль-Нефтегази, с которым моя страна ведет справедливую борьбу? Ведь этот гад штабелями гробит людей, если верить независимой прессе…

— Ну, это же совсем другое дело. Свобода слова ведь для того и нужна, чтобы люди оставались людьми. А если этот Аль-Нефтегази унижает или (тем более) убивает людей — тогда пропаганда его режима будет против ИТП, а значит — и против свободы слова.

(Видите, как интересно: бывает свобода слова, которая против свободы слова.)

А если я начну восхвалять Гитлера? Ведь он уже никого не убьет, потому что сам давно умер.