Страница 12

Со временем явное насилие исключалось из практики наших общественных институтов: тюремщикам больше не разрешается мучить заключенных, судьи не могут назначать телесные наказания, учителям не позволено бить своих учеников, от политических лидеров не требуется постоянно вести войну. Более того, с развитием демократии и ослаблением тирании роль насилия в обществе существенно снизилась.

Мы часто воспринимаем этот факт как знак высокой цивилизованности. Мусульманские общества, где по закону шариата до сих пор отрубают руки ворам и до смерти забивают камнями неверных жен, традиционно называют варварскими. Однако с точки зрения фрейдизма, даже учитывая, что цивилизованность действительно означает уменьшение проявлений явного насилия, не факт, что наше общество стало менее репрессивным. Насилие не исчезло; мы просто приняли его в себя. В каком-то смысле первые в истории кодексы законов должны были быть крайне жестокими, потому что жившие в то время люди психологически были весьма расторможенными. Если бы их не приводила в ужас мысль о последствиях тех или иных действий, их невозможно было бы контролировать. Но современный человек настолько угнетен и истерзан чувством вины, что для поддержания порядка больше не требуется публичного потрошения людей. Угрозы провести ночь в тюрьме достаточно, чтобы предотвратить большинство современных преступлений.

Таким образом, история цивилизации в значительной степени представляет собой историю постепенной интернализации репрессивного аппарата. По мере того как общество становится все сложнее и упорядоченнее, людям требуется все более строгий самоконтроль и подавление наших фундаментальных инстинктивных влечений. Вот почему мы стали обществом нытиков и ворчунов — мы действительно несчастны. Тот факт, что внешние условия нашей жизни колоссально улучшились, не имеет значения. Несчастливость обуславливается не внешними, а внутренними условиями. Поскольку имеющиеся средства суррогатного удовлетворения просто не могут утолить наши примитивные эротические и деструктивные влечения, современное общество требует от индивида самого жесткого по сравнению с прошлыми временами подавления этих влечений. В кинофильме «Бойцовский клуб» Тайлер Дарден говорит: «Мы созданы, чтобы быть охотниками, но живем в обществе шопинга. Больше некого убивать, не с кем сражаться, нечего преодолевать, нечего исследовать. Это выхолощенное общество — среда обитания обывателей», — и мы лишь киваем в знак одобрения. Фрейдистский анализ стал таким привычным, что уже не воспринимается нами как абстрактная теория.

Развитие самоконтроля и сдерживания влечений можно наглядно проследить на примере эволюции правил поведения за столом. Еда — это одна из самых основных форм физического удовольствия.

Являясь таковой, она, естественно, становится мишенью для социального контроля. Вместо того чтобы набрасываться на еду как животные, цивилизованные мужчины и женщины должны принимать пищу деликатно, проявляя сдержанность. Другими словами, от людей ожидают, что они будут действовать так, будто не голодны.

Немецкий социолог Норберт Элиас использовал историю развития приличных манер в своем выдающемся исследовании процесса цивилизации. В Европе веками публиковались руководства по учтивым манерам. Сравнивая правила в этих руководствах, видно, как увеличивались с годами требования к людям и возрастала потребность в самоконтроле. Рассмотрим, к примеру, следующие рекомендации, предлагавшиеся в XIII веке:

 Тем, к то горчицу и соль любит, пальцы в оные не совать, ибо привычка сия грязна и непотребна. • Неподобающее дело — в скатерть сморкаться. • Не плюй на стол и поверх стола не плюй. • Непотребная манера — подавать еду даме, не снявши шлема. Правил обращения со столовыми приборами в то время не было, так как люди брали пищу главным образом руками, иногда с помощью ножей.

В XV веке положение дел существенно не изменилось:

• Прежде чем садиться, проверь, что сиденье твое не испачкано.