Страница 40

Без страха и упрека Недзвецки отправляется на поиски Священного Грааля альтернативной музыки — такого звучания, которое не может быть ассимилировано. Он его обретает, по крайней мере, временно — в форме группы из Торонто под названием Braino. Эти музыканты, с их приглушенным протестующим воплем, скорбной элегией, выражающей внутреннее отчаяние, становятся героями его повествования. Он с явным удовлетворением описывает выступление этой группы на концерте-презентации ее альбома, когда их «взрывы стаккато нервировали и обращали в бегство треплющих языком позеров и вызывали страх у неподготовленной публики».

Впрочем, читая между строк, мы можем узнать некоторые сведения о том, почему Braino настолько некооптируемы. Быстро становится ясно, что группа никогда не окажется в мейнстриме, потому что она просто дрянная. Их музыку невозможно слушать. Об этом Недзвецки по секрету сообщает нам в конце повествования, описывая звучание Braino как «неуклюжее и странное смешение авангардного джаза, рока, панка, музыки для кино и хорового пения «барбершоп». Звучит мрачновато. Далее он пишет, что Braino создают «громкий, беспорядочный, мучительный шум». Позже он просто признается: «Это раздражающая музыка. Так и хочется уйти из клуба». Итак, все понятно. В попытках избежать тирании массового общества бунтарь оказывается в полупустом баре, слушая музыку, о которой он сам отзывается как о раздражающей, но ощущает себя выше находящихся рядом позеров. (Присутствие пораженных позеров в рассказе Недзвецки очень важно. Наличие вкуса означает отмежевание от кого-то — отделение «нас», т. е. посвященных, от «них» — тех, кто служит объектом презрения.)

Самое прискорбное в положении Недзвецки — он не признает, что все это уже было. Поистине ультраальтернативный альбом уже был выпущен в 1975 году Лу Ридом и назывался Metal Machine Music. Это был двойной альбом, состоящий из совершенно непереносимого для ушей гитарного фидбека и белых шумов (в качестве финального раздражающего штриха сторона В второй пластинки альбома имела в конце замкнутую канавку, так что последние звуки повторялись безостановочно, пока иглу не убирали с пластинки). Большинство людей, купивших этот альбом, потребовали свои деньги назад, и он по сей день возглавляет списки как худший альбом всех времен. Тем не менее имеется элитная группа критиков и меломанов, которые восхищаются этой работой, находя ее «гипнотической», говоря о том, что «рябь кипящей, клокочущей энергии непрерывно колышется над едва слышными тремоло и дрожащими ручейками из расплавившихся гитарных струн», а также (что, видимо, более честно), что «такую музыку нужно суметь распробовать».

Если вам действительно нужна альтернативная музыка, то пожалуйста. Остальное — лишь легкомысленное развлечение для ушей.

Рассмотрев все эти тенденции контркультуры, пожалуй, легче понять, как человек может оказаться в лесу, в хижине без электричества. Большая часть мер, подаваемых как антиконсюмеристские, бесполезна. Нередко они приводят к обратному результату, способствуя конкурентному потреблению. Это хорошо видно на примере хлебопекарной промышленности. В 1960-х многие начали сами печь хлеб в знак протеста против приевшегося однообразия хлебного бренда Wander. Однако на протяжении всей истории люди ходили за хлебом к пекарям не без причины. Самостоятельная выпечка хлеба в маленьких количествах невыгодна, дорога и длительна (не говоря уж о вреде для экологии). Другими словами, домашнее хлебопечение — это занятие, подходящее лишь для тех немногих, у кого много либо денег, либо свободного времени.

В результате довольно скоро начали появляться рынки «домашнего» хлеба, вместе с пекарями, готовыми поставлять его. Так снижение потребления белого хлеба совпало с бумом так называемого кустарного хлебопечения, а также с ростом таких влиятельных франчайзинговых компаний, как Great Harvest Bread. И поскольку в этих пекарнях не использовались технологии массового производства, их булки стоили гораздо дороже, чем хлеб марки Wander. Однако в потребителях, согласных платить дополнительно, лишь бы не быть жертвами консюмеризма и массового общества, не было недостатка. Вновь случилось так, что контркультура запустила потребительские тенденции. Не случайно именно в Сан-Франциско пекутся и молочные булки по $3, и булки из кислого теста по $4.

Люди, воспринимающие критику массового общества всерьез, вынуждены предпринимать все более суровые меры, чтобы спастись от клещей системы. Во-первых, как уже говорилось, бессмысленно снижать собственные объемы потребительских затрат, если вы в то же время не снижаете уровень ваших доходов. Все, что вы зарабатываете, сберегается либо тратится, и все, что вы отложили, израсходуется позже — вами же или кем-то другим. Изменение схемы ваших трат уменьшит количество затрачиваемого, только если она позволяет вам сократить ваши доходы.

Одним из самых влиятельных сторонников «сокращения» потребления и заработка таким способом является профессор экономики Гарвардского университета Джулиет Шор. В книге «Переплачивающии американец: рост и снижение доходов и новый потребитель» (The Overspent American: Upscaling, Downshifting, and the New Consumer) Шор предлагает образ такого типичного сократителя — фотографию милой молодой женщины, несущей покупки; где маленькие стрелки показывают различные способы, которыми она борется с консюмеризмом.