Страница 33

— В колхозе работала?

— Всю жизнь. Только за несколько лет до смерти, когда в первый раз посадили Ахмета, а я учился во ВГИКе, стала торговать на базаре грецкими орехами. У нас свои деревья. Целый сад. Правда, теперь запущенный.

— Как её звали?

— Фатима. Зачем вам это знать?

Артур ничего не ответил. Не мог же он сказать, что в нём возникло горячее желание помолиться за душу этой женщины.

— Зашивала на почте посылку для меня же, в Москву, уколола палец. Воспалилось. Заражение крови. За что он её забрал, ваш Бог? За что забирает Аю, будь он проклят!

Артур едва не сорвался снова. Чуть не закричал, что все это ему надоело, что не может он знать о сокровенных замыслах Творца, отвечать за Него. Что если есть рейсовый автобус, хочет немедленно уехать в город.

Но в ту же секунду ощутил рядом живое присутствие этой умершей женщины, матери, которая продолжала любить своего сына…

— Да простит вам Господь вашу хулу, — сказал Артур.

Оксана все не появлялась.

— Живете иллюзиями. — Бобо допил свой бокал. — О таком, как вы, нужно делать фильм. Будет успех всюду, во всём мире.

Скрипнула дверь. С улицы вошёл сутулый человек в синем стёганом халате, в тюбетейке. Седая борода окаймляла его щеки и подбородок. Подошел к гостю, поклонился. Один глаз его был закрыт морщинистым веком.

«Сущий басмач», — подумал Артур.

— Это Дурды, — сказал Бобо. Встал, обнял отца, и они заговорили на своём гортанном языке.

— Ой, простите! — Оксана появилась в дверях с такой же длинной полосатой подушкой, какая была в сторожке егеря. — Давно застелила, померещилось — Ая зовёт. Зашла — проснулось дитё, не спит. Побачила как, что, посидела, сказала — отец приехал, доктора привёз, с Москвы… Так пока уснула деточка… Может, ещё подушку? Здесь низко спят.

— Спасибо, — Артур взял подушку и прошёл за Оксаной через две большие комнаты в маленькую, где было ему постелено, закрыл за собой дверь.

Это была явно её комнатка. Вышитый украинский рушник висел на стене, в углу на полочке, прислонённая к стене, стояла бумажная иконка Христа. Артур перекрестился на неё. Поискал глазами фотографию Аи. На белёных стенах больше ничего не висело. Сундук. Кровать. Столик с настольной лампой. Да ещё новая заграничная швейная машинка на тумбочке.

Не раздеваясь, лёг на спину поверх цветастого одеяла, закрыл глаза. «Хорошо, что отказался от ужина, — думал он, — завтра же с утра уезжать на чём попадётся. Без разговоров. Без объяснений. Уйти, пока спят. Оказался в чужом мире. Варан, кобры, эта глушь… Господи, вернуться домой, вернуться к себе, в свой мир! Анны нет… Прежнего мира нет… Не вернуться тебе, Артур. Некуда».

Ему до того стало жалко себя. Он готов был заплакать.

В дверь постучали. Вошел Бобо.

— Это — ваше, — протянул свёрток, подаренный Исмаилом. — Ая обычно просыпается рано. Оксана отведёт.

Артур остался один. «Держат как заложника. За самого Господа. Если бы увидеть фотографию девочки… Что толку! Ну, увидел бы. Хоть саму девочку. Органические изменения. Что можно поделать? Осрамлюсь. Посрамлю самое дорогое для меня».

Так думал Артур, а тем временем руки его разворачивали тряпку, в которую была завёрнута коробочка, шкатулочка. С трещиной на крышке, где ещё остались следы чёрного лака.