Страница 16

С 1872 г., когда первый том «Капитала» был впервые издан в России на русском языке, по 1905 г., когда разразилась первая революция, прошло 33 года. И это — вполне достаточный срок, чтобы выработать марксизму и его «рецептам» разрешения социальных проблем жизненно состоятельную альтернативу, но православным ни в миру, ни в монастырях до этого не было дела. Политически активная часть общества была в опьянении от марксизма.

«Увлечение марксизмом было в то время повальною болезнью русской интеллигенции, развившейся ещё в 90‑х годах. Профессура, пресса, молодёжь, — все поклонялись одному богу — Марксу. Марксизм с его социал-демократией считался тем, что избавит не только Россию, но и весь мир от всех зол и несправедливостей и принесёт царство правды, мира, счастья и довольства. Марксом зачитывались все, хотя и не все понимали его. Студенческие комнатки и углы украшались портретами великого учителя, а также Энгельса, Бебеля и Либкнехта.

Само правительство ещё так недавно покровительствовало марксизму, давая субсидии через своего сотрудника на издание марксистского журнала. Оно видело в нём противовес страшному террором народовольчеству. Грамотные люди, читая о диктатуре пролетариата Маркса, не видели в ней террора и упускали из виду, что диктатура невозможна без террора, что террор целого класса неизмеримо ужаснее террора группы бомбистов. Читатели не понимали или не хотели понять того, что значилось чёрным по белому.

А легальный марксизм питал идейно подпольную работу “Бунда”[90] и “Российской” партии и очень облегчал им их задачу пропаганды и, стало быть, содействовал их успеху.

Непонимание нарождающегося врага во всём его значении со стороны центрального правительства не могло не отразиться и на местах» (А. Спиридович[91], “Записки жандарма”, Москва, «Пролетарий», 1930 г., репринтное воспроизведение 1991 г., с. 67, 68).

Как можно понять из свидетельства А. Спиридовича:

·    марксизм ответил эмоциональному неприятию российской действительности как наиболее просвещённой частью общества, так и изрядной долей простонародья (которая что-то слышала про марксизм),

·    но мало кто его знал достаточно полно,

·    а его алгоритмику обмана общества и введения его в заблуждение, если судить по литературе тех лет, — вообще никто не понимал.[92]

С 1907 г., когда первая революция, показавшая, что такое марксизм в действии, была подавлена, до 1917 г., когда господство византийского вероучения на Руси потерпело крах, прошло ещё 10 лет: тоже срок не малый, в течение которого можно было бы выработать альтернативную марксизму стратегию разрешения проблем развития России в русле Промысла и начать проводить её в жизнь, но тоже нашлись «дела поважнее». А если считать сроки от упреждающих приход марксизма на Русь призывов Игнатия Брянчанинова созвать церковный Собор[93], чтобы обсудить на нём назревающую проблематику, пути и способы её разрешения, то остаётся сделать вывод, что последние полвека перед крахом империи, РПЦ и светская правящая «элита» просто паразитировали, уклоняясь от выявления и разрешения проблем развития Русской многонациональной цивилизации.

Конечно, появление и распространение марксизма — не стихийно-политическое явление, а проект «мировой закулисы», выражение ведения ею боевых действий против Российской империи с её имперским библейски-православным (как бы русским) проектом глобальной политики средствами первого — третьего приоритетов обобщённого оружия / управления. И для того, чтобы антиимперский, антиправославный, а по целям — антирусский революционный проект достиг успеха в 1917 г., — исторически реальное православие должно было предварительно потерпеть поражение в битве за Россию на уровне первого — третьего приоритетов обобщённых средств управления / оружия.

При этом надо понимать, что никакая личность, ясно осознающая проблематику, пути и способы её разрешения, не способна подменить собой и своею деятельностью такие системообразующие атрибуты культуры общества как его наука и идеология, в каких бы формах наука и идеология в то или иное историческое время ни выражались.

Т.е. вопрос о том, а что бы было, если бы в сентябре 1911 г. заправилы глобальной политики не убили П.А. Столыпина? — не подразумевает якобы упущенной альтернативы в развитии России. — Если бы Столыпина не убили, то, вероятнее всего, что его в скорости отправили бы в отставку под давлением интриганов либо он «сгорел бы на работе», в одиночку преодолевая дурость верноподданных исполнителей[94], а так же — и целенаправленный саботаж и вредительство своих политических противников, конкурентов-карье­рис­тов и их периферии в госаппарате; и главное — целенаправленную глобальную политику, проводником которой в России было масонство. Вследствие этого качественно произошло бы то же самое, но, возможно, не в 1914 — 1917 гг., а несколько позднее, и произошло бы на основе в чём-то иной политической сценаристики и в иных исторических декорациях.

Для того, чтобы пережить 20-летие, которое, по мнению П.А. Сто­лы­пина, требовалось для завершения его реформ и модернизации России, необходима была идеология реформ и жизни реформированного общества, которая стала бы известна всему обществу, стала бы иде­алом и поддерживалась бы политически активной социальной группой, а не только юриспруденцией и административными рычагами государства под воздействием воли самого П.А. Сто­лыпина, одного которого на 20 лет реформ всяко бы не хватило. Не говоря уж о том, что П.А. Столыпин и Николай II были далеко не во всём были правы в своих реформаторских устремлениях, вследствие чего реформы, разрешая одни проблемы, создавали другие проблемы — не менее тяжёлые. Т.е. воплощение в жизнь альтернативы требовала, во-первых, большой Идеи — альтернативной «мраксизму» и более мощной, чем марксизм, и во-вторых, — широкого политического движения на основе освоения этой Идеи.

Понятно, что после революций 1917 г. в эпоху господства над умами большинства населения беззастенчивого атеизма статистика распределения общества по типам строя психики не могла стать лучше и не стала лучше, чем она была в языческие времена и в эпоху господства идеалистического атеизма в форме православия.

Эта статистика ярко проявилась в действии в 1990‑е гг., когда сдерживающие факторы в виде господства государственной иде­о­логии и органов государственности СССР рухнули и людям — каждому персонально — представилась возможность беспрепятственно[95] показать, кто есть кто. В условиях беспрепятственности в 1990‑е гг.:

·  Бóльшая часть населения показала, что они по организации их психики — зомби, не способные к общественно-политическому творчеству и самоорганизации с этой целью.

·  Новая правящая «элита» России быстро и убедительно показала, что она в большинстве своём — зомби, скоты, демоны и опущенные в противоестественность, легко переходящие от одного из названных нечеловечных типов строя психики к другим, без каких-либо ярко выраженных устремлений обрести человечный тип строя психики. Они оказались способны только к идиотским попыткам насадить на Руси организацию жизни общества, сложившуюся на Западе в ходе его специфического исторического развития, чем тоже доказали свою неспособность к политическому творчеству.

·  Носители типа строя психики зомби из состава простонародья, кто не смог приобщиться к постсоветской «элите» или найти приемлемого места в структуре обслуживающих «элиту» трудовых ресурсов, в своём большинстве быстро скатились к опущенному в противоестественность типу строя психики или скотскому. Политика постсоветской «элиты» прямо направлена на это на протяжении всего времени, прошедшего после краха СССР, вне зависимости от всех сопутствующих ей деклараций о благонамеренности и уверений в том, что «элита» искренне печётся о процветании страны, но у неё всё получается не «как лучше», а как «как всегда»[96].

90

Марксистская партия, принимавшая в себя исключительно евреев, которую можно было бы назвать нацистской, если бы евреи были нацией. Евреи не отвечают полному набору признаков нации, но отвечают полному набору признаков мафии, вследствие чего и являются мафией, маскирующейся под нацию.