Страница 28

1. Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым.

2. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша.

3. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

4. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша и погребенна.

5. И воскресшаго в третий день по Писанием.

6. И восшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца.

7. И паки грядущаго со славою судите живым и мертвым, Его же Царствию не будет конца.

8. И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящего, Иже с Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки.

9. Во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь.

10. Исповедую едино крещение во оставление грехов.

11. Чаю воскресения мертвых,

12. и жизни будущаго века.

 Аминь.

По своему существу Никейско-Карфагенский символ веры — пересказ Нового завета своими словами в меру совестливости и понимания «отцов церкви», т.е. он — предание старцев, из которого исключены все слова самого Христа, рассыпанные авторами канонических Евангелий по своим текстам, откуда собрать их в целостное учение способен не каждый. Вследствие этого Никейско-Карфагенский символ веры дόлжно было начинать словами:

Верую в предания старцев — отцов церкви, — которые учат, что я...(стих 9 в нём об этом же) и далее по тексту символа вhры от его начала.

Соответственно исторически реальное христианство во всех его ветвях, основанных на Никейско-Карфагенском символе веры, — эгрегориальные религии, проистекающие из «преданий старцев», подменивших своею отсебятиной заповеди Божии. Эта характеристика относится и к богословской, и к социологической составляющим всех псевдохристианских вероучений.[163]

Так если судить по текстам Нового завета, то Христос не провозглашал догмата о «божестве — Троице»: этот догмат сложился только к началу IV века н.э. и обосновывается в церковной традиции ссылками на якобы иносказательность тех или иных текстов Библии, которая однако отрицает прямой смысл сказанного Христом или текстами Ветхого завета. В нашем же понимании характера совершенного Богооткровенного знания раскрытие умолчаний (расшифровка иносказательности) не может отрицать сказанного в том же тексте прямо.

Никакого эзотеризма — учения для особо-посвящённых — Христос не давал. Апостолам, бывшим в его систематическом обучении, Иисус дал прямое и недвусмысленное указание: «Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо услышите, проповедуйте на кровлях» (Матфей, 10:27). Т.е. если предположить, что этому повелению сопутствует некое таимое учение для особо избранных, то следует сделать выводы о том, что Христос — лжец, и соответственно — не посланник Божий; либо, если предположить, что всё же — посланник Божий, то и Бог — лжец и потому неотличим от Сатаны.

Коран о том же, что в истинной религии не может быть никакого эзотеризма для неких особо кем-то избранных: «Тайная беседа от сатаны» (сура 58:11). «Кто же нечестивее того, кто скрыл у себя свидетельство Божие?» (сура 2:134).

О том же Будда Гаутама Шакьямуни (563 — 480 г. до н.э): «Я могу умереть счастливо: я не оставил ни одного поучения в закрытой ладони (выделено нами при цитировании). Всё, что вам полезно, я уже дал».

В истинной религиозности нет места какому-либо эзотеризму потому, что совершенным знанием невозможно злоупотребить.

Т.е. если бы догмат о «божестве — Троице» соответствовал истине и Бог счёл бы полезным довести его до сведения людей, то Христос провозгласил бы его сам — в прямой, а не в некой иносказательной — заведомо неоднозначно понимаемой — форме, и не нашлось бы в мире силы, которая смогла бы этому воспрепятствовать: