Страница 26

Так не пора ли раскрыть наидревних страстей суть плодоносную? Так не пора ли на самом гребне проститься с возлюбленной - освободиться, избыть, осознать, что избыл -- как избывает стрела тетиву, осознав ее - и над собою из бездны большим, чем есть ты, восстать?

(Элегии замка Дуино) [Перевод В. Топорова Цитируется по изданию: Райнер Мария Рильке. Стихотворения (1906-1926). Харьков, «Фолио», М., «АСТ», 1999.]

В ранней пратьяхаре даже мирские дела воспринимаются почти как священные ритуалы, а формальные ритуальные практики вызывают чувство подлинного откровения. Сам опыт становится более «религиозным» (от religare - связывать или объединять), так как наше искреннее внимание делается более постоянно сосредоточенным.

Длительная пратьяхара будет углубляться, открывая более мелкие градации эфемерных тонкостей в более непрозрачных и наводящих на размышления эротических намеках. Этот более утонченно живой, непостоянный мир самости и других каждый раз выглядит так, как будто переживается впервые. Мы видим как одни реакции, ощущения, или точки зрения превращаются в другие и снова в другие; одновременно, мы знаем, что ничего из этого никогда не случалось раньше. Мантра, которую вы повторяете, открывает множество изменений ритма и чувства; входящее и выходящее дыхание обнаруживает свои многообразные структуры и необъяснимый источник. Все это увлекает наше внимание, и медитация естественным образом углубляется.

Попробуйте спокойно сидеть и практиковать шипящее дыхание в одиночку или синхронно с партнером. Думайте: «Каждый вздох уникален, моя жизнь - это последовательность вздохов, таких как этот, и этот, и.».

Нам может хотеться задержаться, помедлить, приостановить поток, и говорить о нем, запечатлевать его, воспевать его. Однако, эта красота непостоянна, и мы должны освобождаться от нее, ибо она уже ускользает прочь, сменяясь новой. Мы входим в поток живого времени. Мы должны находить то, что Гераклит (утверждавший, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку) называл ek-stasis - свободой от статичной привязанности к этим чрезвычайно волнующим феноменам.

Когда мы входим в этот временной поток, наш слух становится более тонким. Мы начинаем слышать само слушание, безмолвный звук хлопка одной ладони; мы даже закрываем глаза, и видим свет самого видения; мы ощущаем чистое прикосновение в движении дыхания. Нечто, ощущаемое как основополагающая глубина, легко увлекает нас прочь от множества конкретных образов и мыслей, которые возбуждали бы нас эротическими желаниями.

Вместо этого, мы совершаем переход к концентрации, или дхаране - «стойкому точечному сосредоточению», почти непрерывному несхватывающему осознанию текучей эфемерности изменчивых тонкостей. Мы полагаемся на веру в отношениях с миром, и обнаруживаем новый вид неуловимой уверенности исходя из которой готовим свои мысли и планируем свои действия. Мы открываем для себя спонтанность веры:

.. не заботьтесь о том, как или что сказать, ибо в тот час откроется вам, что надо сказать, и говорить будете не вы.

(Мф 10: 19-20)