Страница 29

Когда мы чувствуем любовь к кому-то, кто нас привлекает, могут возбуждаться и анахата, и свадхистхана, и мы можем ощущать тягу в двух направлениях -- одном, привычном и соблазнительном, и другом, связанном с более нереальным и отдаленным чувством. Чтобы продолжать тантрическую сублимацию в таких случаях, мы должны отбрасывать кажущуюся уверенность в том, что сладострастие секса было бы самым правильным действием в отношении любимого человека. Вместо этого, мы должны совершать скачок к неизвестности. Благодаря такой вере усиливается оджас, и могут происходить неожиданные вещи, как мы видим в случае с Лианной и Энди.

Когда Лианна встретилась с Энди, она уже пять лет жила в общине йогов, практикующих брахмачарью. Энди присоединился к общине, главным образом, для того, чтобы быть ближе к Лиане, но он достаточно интересовался йогой, чтобы заниматься различными практиками. В течение первого года их дружба росла, и Энди все лучше понимал брахмачарью. Они виделись только в групповых ситуациях. Лиану трогала преданность Энди, и в течение второго года его жизни в общине, она все больше в него влюблялась. На одной из их утренних прогулок, Энди потянулся к Лиане.

Момент неловкости продолжался не более секунды, и они обнялись. Внезапно, как будто она никогда не практиковала целибат, Лиана почувствовала себя «влюбленным подростком». В ее голове проносилась череда сексуальных образов, и она не знала, надеяться ли на то, что они уступят этой страсти, или на то, что этого не произойдет. Энди думал, что после двух лет они теперь были вместе, но он тоже колебался, не зная, куда его заведут его сексуальные чувства.

Продолжая обнимать друг друга, сначала Лиана, а потом Энди начали смеяться. Было так забавно думать о том, насколько невозможно было знать, что делать друг с другом. Их объятие обрело теплоту разделенного неожиданного открытия. Все еще продолжая смеяться, они поцеловались и вместе опустились на землю.

Они смотрели вверх, и небо и воздух вокруг казались розовыми. Деревья, казалось, зримо дышали в какой-то океанической гармонии с их дыханием. Как будто их любовь перенесла их в некое тайное место, где даже воздух был наполнен любовью и волшебством. Они были там вместе, и сохранили сущность своего целибата.

Такие сублимативные открытия на грани желания чем-то похожи на чувства, которые вы испытываете, приближаясь к заманчивому озерцу, которое на вид кажется слишком широким, чтобы через него перепрыгнуть, но вы все равно прыгаете. Благодаря тантрическому прыжку медитации, привычные образы соблазнительной сексуальности и уничижительный смысл «ветреного» человека больше не выглядят точными отражениями путей любви и эротической свободы. Вместо этого, образы сексуального желания могут казаться не реальными, а метафорическими, наводящими на мысли о чем-то еще неизвестном и вполне «реальном».

Чтобы достичь этого нового места, нам нужны вера и свет оджаса. Но как проводить тонкие различия между градациями любовной страсти, когда зачастую быстро возрастает сексуальная активность, тем самым резко снижая уровни оджаса? Так, мы имеем много хитрых тантрических стратегий «полу-оргазмов» и редких оргазмов и для мужчин, и для женщин, или только для женщин. Менее хитрым является собственный путь сердца через посредство алхимического возвышения оджаса до вирийя.

Ведь именно в анахате пребывает душа с ее более тонкими чувствами и храбростью, которые часто превосходят здравый смысл и чувственные фамильярности. При поддержке бесстрашия муладхары, отваги свадхистханы, и готовности манипуры, анахата может становиться вдохновенной.

Вирийя - продукт дальнейшей сублимации оджаса - образуется как сливочное масло из сливок. Ощущаемая как возвышенно очищающее всепрощение, которое все расширяется и расширяется, или как отвага, которая верит только своей звезде, вирийя сияет добродетелью. Стратегии и планы «найти любовь» становятся неважными; в душе царит искренняя любовь, и человек способен совершать скачки веры.

В то время как оджас очищает своим светом более эстетические тонкости эмоций, вирийя возбуждает сострадание «сознания-сердца». Посредством вирийя, человек по опыту узнает эфемерно горький и даже мученический человеческий оптимизм, живущий в проблемных или огорчительных ситуациях. При изобилии вирийя, добродетель видится скрытой (возможно, в искривленной или даже беспорядочной форме) во всех человеческих действиях, повсюду. За гулом подавленных или неубедительно оптимистических демистифицирующих мнений, вирийя действительно понимает.

В то время как оджас исцеляет последствия физической или эмоциональной травмы, сочувственное всепрощение вирийя поддерживает более глубокое понимание того, что действительно необходимо. Вместо лечения симптома или болезненного следствия, бескорыстное всепрощение вирийя исцеляет причину травмы. Когда становится реальным идеал кшама - любящего всепрощения - она прощает самому человеку и другим любые проступки и оплошности в необоснованной резкости или сострадании.