Страница 22

Я больше не готовил, но каждое утро я помогал бомбейскому повару Прабхупады, Палике, резать фрукты для Его Божественной Милости. Нам удалось раздобыть широкий ассортимент свежих фруктов: арбузы, папайю, бананы, яблоки, китъю и

разнообразные виды орехов. Люди также постоянно приносили сладости, и иногда Прабхупада ел макароны. Таким был его завтрак.

На обед Палика готовил ьиукту, которую Прабхупада ел регулярно. По вечерам он иногда пил молоко и, может быть, какое-нибудь сладкое, или же просил меня приготовить что-нибудь незамысловатое блюдо, земляные орехи, например. Как-то раз, вечером, он попросил меня приготовить пуки, блюдо из баклажанов. Пока я жарил ломтики баклажанов в гхи, Прабхупада вошел в кухню, посмотрел, как я это делаю и сказал: “Вообще-то я не голоден, я делаю это с тем лишь только, чтобы научить тебя готовить.” А когда я принес ему готовые баклажаны с чашкой молока, он сказал: “Только подумай, как занят Кришна. Он пребывает в сердце каждого живого существа.” Живя с Прабхупадой, в любой момент можно было ожидать того, что без какой-либо видимой причины или официального повода он вдруг начнет говорить о Кришне.

“Да, — ответил я, — если у обычного человека появляется слишком много дел, то для него это проблема.” Прабхупада рассмеялся: “А Кришна, тем не менее, в одно и то же время и с Радхарани, и с гопи, и со своими царицами в Двараке. Таков Бог.” Ранее я сказал, что двухмесячная остановка Прабхупады в Бомбее не была насыщена событиями, но это касается лишь внешних проявлений. Жизнь Прабхупады была все время, каждую минуту, наполнена экстазом чистого сознания Кришны. Даже недалекий слуга мог ухватить частичку такового, подобно тому, как солнечный свет отражается даже в грязно луже.

Все же порой меня снова посещали мысли о том, что другое служение, предполагавшее более активную проповедь, могло бы быть полезнее и приятнее для меня.

Я все раздумывал, одобрит ли эти мысли Прабхупада. Он довольно легко согласился с моей заменой, когда Нанда-кумара высказал свое пожелание в Майапуре, так что, может, это была и неплохая идея. Но, если бы Прабхупада хотел, чтобы я оставался его личным слугой, то просить его о перемене было бы нехорошо. Я не знал, спросить мне его или даже думать перестать об этом. Однажды в Калькутте я был свидетелем того, как один преданный, живший там уже три года, спросил Шрилу Прабхупаду, нельзя ли ему поехать проповедовать на Запад. Прабхупада ответил положительно, сказав, что в том, чтобы сменить поле проповеднической деятельности нет ничего дурного, “при условии, что это не сопровождается скандалом”. Итак, в этом была суть. Служить ачаръе нужно в соответствие с его пожеланиями и нуждами его миссии. Перемена была возможной и иногда полезной. Но, если бы я захотел перемены, а Прабхупада был бы недоволен ею, тогда это было бы скандалом.

В попытке оценить вещи должным образом, я принялся записывать свои мысли в дневник. Седьмого апреля я сделал следующую запись:

Саннъяси, будучи паривраджакачарьями, не жалеют сил, чтобы найти наилучшую проповедническую программу. В соответствии с тем, до какой степени они предаются, занимаясь странствующей санкиртанои, и всегда наилучшим образом используя свое время для того, что бы встречаться с людьми и давать им сознание Кришны, Кришна награждает их разумом.

В этом состоит величайший вкус, и человек чувствует, что удовлетворяет духовного* учителя и Кришну, занимаясь деятельностью такого рода. Но главное — быть привязанным к лотосным стопам гуру. И такая проповедь помогает развить очень крепкую привязанность к наставлениям гуру. Это не просто проповедь ради проповеди, но проповедь езязанная с духовным учителем. Благословениями гуру проповедь очищается, и санньяси со все возрастающим воодушевлением исполняет указания гуру.

Таким образом, я лелеял мысль о том, чтобы отправиться проповедовать и в то же время осторожничал, отчетливо понимая свою ответственность, как слуги секретаря, за важные виды служения Прабхупаде.