Страница 5

Аполлоныч, тот больше млел от самого уровня общения, той малой капли псевдоэлитарности, какой ему всегда недоставало в нас с Вадимом. Его институтская стажировка в Англии, которой он всегда сильно щеголял, вдруг натолкнулась на Пашкину туристическую поездку в Чехословакию, когда выяснилось, что хозяин дома ничуть не хуже Чухнова разбирается в тонкостях западной жизни. Потом барчук с готовностью взялся за хозяйскую гитару, а Жанна подсела к пианино, и вдвоём они составили отличный дуэт как по части музицирования, так и по части пения. Натали не на шутку взревновала и попыталась завязать с мужем привычную свару, но тут хозяйка неожиданно заговорила с Аполлонычем по-французски. Адвокатша прямо опешила и замолчала. Тем самым был раз навсегда найден универсальный способ гасить любую ссору среди Чухновых. Со временем мы все выучили по несколько французских фраз, с которыми обращались к Аполлонычу, стоило его жене только повысить голос, — и всё, Натали сразу утихала, словно вспомнив, что является благородной женой благородного мужа.

В общем, уровень нашего великосветского раута всё повышался и повышался, но в самый критический момент, когда нас должно было затошнить ото всего этого, Жаннет, извинившись, понесла еду поросенку и нутриям, мы увязались следом посмотреть — и демократический баланс тут же восстановился.

Такими уж они были, эти Воронцовы: в вечернем платье и при галстуке — а рядом хлев, курятник, выгребная яма; грамотный разбор театрального спектакля — и тут же рецептура домашнего кваса, мочёных яблок, копчёных кур; обучение детей языкам, рисованию, музыке — и следом сколачивание рам для парников и доение козы.

Словом, это были семья и дом, куда хотелось приходить и перенимать навыки домашнего очага. И было даже странно, почему Пашка не может удовлетвориться тем, что имеет, а желает нянчиться с нами, самыми рядовыми обывателями.

— Видимо, срок подошёл ему самому, — определил после смотрин Севрюгин. — Пашкина автономность заполнила собой все десять приусадебных соток и стала в них тихо задыхаться.

— Ей понадобилось большее жизненное пространство, не в смысле географии, а в смысле наших душ, — подхватил его суждение Аполлоныч. — Ему теперь требуется вселиться в чужие тела, руки, черепную коробку. И мы, наверно, не самые худшие подопытные кролики, вот он и остановился на нас.

— А что делают с кроликами после опытов? На мясо или на мех? — ёрничал я.

— Нас с тобой только в анатомический театр, — отвечал мне Аполлоныч. — Вадим разрежет и посмотрит, что в нашей серёдке изменилось.

Но такие шуточки вместо того, чтобы как-то отвращать нас от нашего экспериментатора, лишь сильней к нему привлекали. Просто в окружающей всеобщей пассивной жизни было очень удивительно встретить человека, которому по-настоящему надо что-то своё.

Коньком Воронца была целесообразность всего и всех. Что и сколько нужно человеку читать, чтобы и не много, и не мало, сколько тратить на себя в день воды и электричества, сколько производить на своём огороде, чтобы было оптимальное сочетание с твоей главной службой. Такими вопросами изводил он себя и тех, кто хотел его слушать. Мы хотели, и, ощущая нашу отзывчивость, Пашка потихоньку и сам проникался к нам доверием.