Страница 26

Вот вам и интеллект, интеллект! Один час помахать кулаками иной раз заменит год самого праведного поведения. Во всяком случае, с этого легендарного матча у нас проблем с выпивохами Симеона не было ни малейших: какими бы пьяными они нам ни встречались, ни разу ни к кому из зграи не обращались с руганью и оскорблениями. Нечего говорить, что разом прекратились и все студенческие подначки.

На фоне этих гульбищ как-то совсем незаметно прошли наши первые репетиторские опыты. Не зря барчук и Жаннет всю зиму и весну мучились с нашим детдомовцем, добились-таки, что тот поступил, да не просто куда, а на восточный факультет ДВГУ учить китайский язык. Поступила на стационар архитектурного института и Зоя Никонова. Тепло простилась с «дядей Пашей» и улетела в Москву, получив от нас несколько адресов, по которым её всегда могли накормить домашним обедом и одолжить пару червонцев.

Пашка мог быть доволен — его мечта о гармоничной общине приобретала зримые черты. Это готов был признать даже его постоянный оппонент Заремба.

— Мне ваше Сафари всё время почему-то напоминает пионерский лагерь для взрослых, — говорил он. — Только горна и барабана не хватает.

— Мы никуда не спешим, будет и горн, и барабан, — то ли в шутку, то ли всерьёз отвечал Воронец.

— Всё жду, когда общая эйфория закончится, а она у вас всё не кончается и не кончается. Продай секрет: в чём тут дело?

— Продаю: в нашей полной таинственности. Сейчас народ умней любых идей и прожектов. А идея Сафари умней народа, вот он к ней и тянется.

— Да в чём же умней? — недоумевал директор зверосовхоза.

— Ну если я скажу, то всё сразу станет неинтересным. Буду молчать, как пионер на допросе, — ухмыляясь, говорил Пашка.

Как ни странно, его шутка была недалека от истины. Специально допустив утечку информации о нашем Фермерском Братстве, мы потом вслух напрочь отрицали само его существование:

— Нет никакого братства, есть садоводческое товарищество «Сафари» и несколько чудаков, желающих выращивать на своих дачах свиней и коров. Вас, наверно, ввёл в заблуждение наш общий коровник и свинарник, и то, что мы по очереди кормим и свою, и чужую скотину. Если вы хотите это называть братством, то ради бога, называйте, но не вешайте, пожалуйста, на нас никакие другие выдумки.

Однако чем больше мы от этого отбояривались, тем у сторонних наблюдателей росла уверенность, что что-то здесь всё же есть. Ну и разумеется, каждый вкладывал в это «что-то» то, что хотел. Одни считали зграю сборищем закодированных алкоголиков, которые-де таким образом стремятся окончательно излечиться, другие — мегаревнивыми мужьями, задумавшими от городских соблазнов спрятать на Симеон своих жён, третьи — особой религиозной сектой, предписывающей построить бетонные пещеры и спрятаться в них до второго пришествия.

— Ой, не могу! — стонал Аполлоныч, входя однажды в банную кают-компанию, где мы обсуждали ближайшие планы. — Мы, оказывается, проповедуем языческий культ фаллоса. Будем оплодотворять матушку-землю, и она за это наведёт нас на золотую жилу на Заячьей сопке. Не вру, слово в слово слышал только что своими ушами. Не уточнил, правда, насчёт технологии оплодотворения, заржал не вовремя, но очень хочу знать все подробности.

— Сплошная клиника, — сокрушённо покачал головой Севрюгин.

— А израильской пятой колонной нас ещё не называли? — усмехаясь, спросил Пашка. — Ну тогда настоящие сплетни ещё только впереди.

— Можно взять создание всяких слухов в свои руки, — с готовностью предложил Адольф.

— Может, и правда дать больше народу информации, — поддержал его доктор.