Страница 32

Преображению подверглась и вся пригалерная территория. Возводились ажурные беседки, торговые павильончики, альпийские горки, в нарядный бульвар обустраивалась часть Дороги в никуда, от галерного входа потянулись лучевые дорожки в сторону пляжа, а на перепадах высот намечены живописные террасы будущего дендрария, которые мы усиленно засаживали завезёнными с материка деревьями и кустами. Заполненный водой овраг на Сафарийском ручье был расширен до размеров приличного пруда, от которого в разные стороны потянулись извилистые каналы. Особенно много внимания уделялось детским игровым площадкам и гладкому дорожному серпантину для гуляний с детскими колясками.

Да и то сказать, у нас вообще с той весны начался настоящий демографический бум, по одному-два дитяти нарождались каждый месяц, в том числе и в зграе: то у Аполлоныча очередной сын, то у меня очередная дочь. Но рекордсменом в этом смысле был Адольф.

Год навояжировавшись по Союзу, вернулась к нему беременная на шестом месяце чужим ребёнком законная жена Света Свириденко. Адольф встретил её аналогичным сюрпризом, предъявив свою новую сожительницу из симеонских раздельщиц рыбы, и тоже беременную. Между тем падчерица настолько сдружилась с этой сожительницей отчима, что на родную мать за её предательство и смотреть не хотела. Свою первую ночь в Галере Света провела в гостевой каюте Галеры, да там надолго и застряла. Иногда туда к ней в гости из квартиры отчима спускалась родная дочь, время от времени заглядывал и Адольф, проявляя редкую снисходительность и не торопясь ставить штамп о разводе в свой паспорт.

Удивительно, но такое положение устроило практически всех. Адольфа — потому что приковывало к нему всеобщее внимание, обеих жён — потому что знали, что лучше мужа пустячными разборками не беспокоить, иначе может и кулаки в ход пустить, квадригу — что было прибавление сафарийского семейства, а не убыль, прочих галерных мужиков — как эталон укрощения много себе позволяющего бабья, а женщин — как ужастик, который они тоже могут получить в свою жизнь.

Долгое время, правда, многие ожидали какого-либо взрыва в Адольфовом семействе, вместо этого уже к лету обе жены родили по здоровому малышу, и Вера, новая сожительница Адольфа, принародно объявила, что Света снова может пускаться в бега, её младенца она вырастит точно так же, как своего. Естественно, что после таких слов гулящей жене бежать уже не было никакого резона. И первый официальный сафарийский двоежёнец Адольф мог со смехом всех троих своих детей величать родными если не по крови, то по поддельному способу жизни.

— А тебе не кажется, что этот наш красавец Казанова закладывает мину в сам принцип сафарийской семейственности? — спрашивал Вадим главного командора.

— Ну и закладывает, ну и что? — отвечал ему Пашка.

— А если у них дойдёт дело до развода?

— Пойдут с вещами на выход.

— А ты Адольфу уже об этом говорил?

— Если ему сказать, то он как раз развод и устроит.

— А как с вещами на выход, если он у нас прописан? — уточнял доктор.

— Он прописан в Симеоне по улице Первомайской, семнадцать. Там пусть и остаётся, — рассудил Воронец.

— Кстати, меня многие спрашивают, будем мы их прописывать в Галере или нет. Наша сказка про садовое товарищество в четырёхэтажном доме рано или поздно лопнет.

Это действительно могло стать серьёзной проблемой. Пока стройка была не закончена, ещё получалось как-то отговариваться её дачным статусом, но уже имелись дачники, которые жили и работали только в Галере, а их формальная прописка в других местах могла закончиться судебным разбирательством. Поэтому, хорошо всё взвесив, Воронец с Севрюгиным пришли к выводу, что всех наших дачников необходимо обеспечить вторым жильём, чтобы можно было в случае разрыва отношений безболезненно от них избавляться. Отныне всякий продаваемый в Симеоне или в Лазурном частный дом покупался и оформлялся на кого-нибудь из галерников — за их счёт, разумеется.

— Да у нас нет таких денег! — первое, что они говорили.

— А ваш дачный взнос? На него и покупайте, — поясняли мы.

— Тогда, значит, галерная дача нам уже не принадлежит?