Страница 65

— Да, нас на это специально наняли за приличный гонорар, и всё оружие было заряжено холостыми патронами, вот убедитесь сами.

А что им, сердечным, ещё оставалось делать, если их трое подельников и подельница в эту минуту лежали забинтованные в тайном галерном каземате.

Наконец-то я обрёл на своей гауптвахте не мелкую сошку, а настоящих уголовников. С каждым из них был подписан трудовой договор на три года, предусматривающий джентльменское соглашение о полувольном содержании. То есть трое под замком, а четверо в дневное время могут работать и передвигаться по всему острову, через неделю — наоборот. И никто не делал попыток освободиться, потому что к этому времени Сафари настолько обросло самыми невероятными слухами и домыслами о бесследном исчезновении людей и о нашей сказочной неприкосновенности со стороны карающей руки государства, что не было необходимости в каком-либо конкретном устрашении.

Больше всего поздравлений почему-то раздавалось в мой адрес, хотя я в тот день мотался на крейсерской яхте между Кунаширом и Итурупом, избавляясь от последних иллюзий относительно своих способностей прирождённого морехода. Получив радиограмму о налёте, я с большим облегчением пересел на проходящий сухогруз и подоспел домой уже к разборкам своих абреков с милицией, но тем не менее принимал поздравления как должное.

Как и всё в Сафари, мой легионерский взвод постепенно матерел и совершенствовался. Поэтому операция по захвату налётчиков прошла в полном соответствии с ранее проведёнными учениями, включая даже ту точку на материке, куда может высадиться будущий противник. Наша метода рукопашного и легионерского боя давно была признана эффективней любых театральных карате и иже с ними. Точно так же распростились мы и с синдромом огнестрельного оружия, включив его в свою обязательную подготовку. «Горный Робинзон» стал закрытой учебной базой, учения в которой уже мало напоминали мои прежние тренировки с боксёрской секцией.

По сути эта наша «учебка» сделалась отдельным учебным заведением, куда потянулись записываться мускулистые подростки со всего окрестного побережья, и с конкурсом не меньше, чем в театральные институты. Свой тренаж и пансион они оплачивали охранными дежурствами и показательными соревнованиями. Отсев был таким, что из десяти человек пройти первый этап подготовки удавалось лишь двоим-троим, остальные после трёх месяцев тренировок, как следует вымотавшись, уходили в сторонние секьюрити и рэкетиры, хвастаясь там нашими тридцатикилометровыми кроссами и разбиванием рукой кирпичей.

Те, кто оставался, продолжали наращивать не столько мускулы и приёмы, сколько интуицию и быстроту реакции, чтобы даже со спины напасть на них безнаказанно было невозможно. Будучи охранной элитой, они, однако, ею и оставались, если, конечно, сами не делали шаг в сафарийскую веру со всеми её сопутствующими прибамбасами (пятаком, фермой, интеллектуальной подготовкой, семейственностью). Кто делал, становился на стезю подлинной фермерской избранности. Менее творческие, чем пэтэушники, они брали своей преданностью сафарийским порядкам и безоговорочным повиновением сафарийцам-старшеразрядникам.

Казалось, ещё чуть-чуть — и между двумя ветвями молодых сафарийцев вспыхнет нездоровое соперничество. Но неожиданно в этот процесс вмешалась Катерина-Корделия. Надо сказать, что училищная молодёжь претерпела к тому времени значительные изменения. Категорический запрет на внутренние подростковые столкновения привёл к тому, что банды симеонских тинейджеров повадились регулярно наведываться в Лазурный и «оттягиваться» там по полной программе с водкой, анашой и жестокими побоищами с местными сверстниками. Малыми силами нападали на большие компании и благодаря своей сплочённости и выучке всегда выходили победителями. Первоначально мы сваливали эту агрессивность на их пришлых материковых сотоварищей. Но те постепенно вымывались из училища, и вместо них оставались сплошь утончённые музыканты и субтильные дизайнеры, чья кулачная слава, однако, взлетела вверх ещё выше.

Катерина решила воспользоваться этой ситуацией по-своему. Скупила по посёлку мотоциклы, что поновей, разорила командорскую кассу на десяток мощных японских мотобайков и из грезящих боевыми набегами подростков стала формировать свой собственный рокерный мотовзвод. И когда двадцать мотовзводников, одетых в униформу из чёрной кожи и шлемы с затемнёнными забралами, во главе с Корделией, которая сама была заядлой рокершей, впервые съехали с парома на причал Лазурного, вздрогнули не только лазурчане-подростки, но и молодёжь постарше, потому что к каждому мотоциклу были приторочены нунчаки, тонфа, велосипедные цепи и легионерские дубинки.

Никого не трогая, зловещая колонна проследовала через весь Лазурный к перевалу, отделяющему горпосёлок от владивостокской трассы. Там уже была включена вся скорость, и мотовзвод с рёвом помчался в сторону краевого центра. По пути заезжали в мелкие посёлки, чтобы на глазах у изумлённых сельчан продемонстрировать кое-какие упражнения из своей мотовзводной науки. Как у хоккейного судьи, у Катерины имелся десяток жестов, которыми она умело манипулировала своей командой: «разбиться на звенья», «взять объект в клещи», «пойти на обгон», «снизить скорость» и так далее. Накатавшись, мотовзводники соскакивали со своих машин и, вооружившись холодным оружием, устраивали показательные поединки между собой под непременную видеокамеру. К местной молодёжи демонстративно не цеплялись, как бы не видя в ней для себя достойного противника. Но и местные, взирая на бесплатное зрелище и уже наслышавшись о выкрутасах сафарийской «золотой молодежи», не смели никого из них задевать, боясь ненароком получить добрую плюху «спортивным предметом».