Страница 84

Весть об армейском «подвиге» Принца крови потрясла симеонцев. Неделю все ходили ошеломлённые и подавленные. Разом померкла легенда и об удачливой звезде Воронцова-старшего. Какая уж тут удачливость, когда одно за другим такое… В само происшествие слишком не вдумывались — как человек одарённый Дрюня и на преступный умысел должен был ответить с удесятерённой талантливостью. Он и ответил: осудил, вынес приговор и тут же сам его осуществил. Но всё равно содеянное выглядело как-то уж совсем не по-сафарийски и не по-командорски.

— А дисбат — это лучше обычной колонии или хуже? — снова и снова спрашивала Катерина. — Там порядки, наверно, ещё похлеще дедовщины?

— Да обыкновенная казарма, только не выпускают никуда и работа за колючей проволокой, — успокаивал её Аполлоныч.

— А отмазать его оттуда никак нельзя? — интересовался у меня Севрюгин.

И мы с Мариной полетели в Читу отмазывать наше сокровище. На свидании Дрюня был бодр и невозмутим, как всегда:

— Я ещё никогда не чувствовал, чтобы весь мой организм так работал на полную раскрутку. В командорах у меня только голова была занята, а сейчас и голова, и всё остальное. Вот, жена, какой ещё муж принесёт тебе букет таких острых и неповторимых переживаний?

Разумеется, сразу вытащить его с дисбата было нереально. Мы с Мариной сделали по-другому: сняли поблизости от казармы двухкомнатную квартиру и стали выплачивать офицерам части сногсшибательные откаты, чтобы они раз в неделю на 5–6 дневных часов отпускали Дрюню на свидания с женой и понежиться в горячей ванне.

— Если тебе будет приходить по тридцать писем каждую неделю, это для тебя будет плохо или хорошо? — спросил я его в следующее свидание.

— Ну, хуже точно не будет, — подумав, сказал он. — Только какой в этом смысл?

— А пусть видят, что три тысячи человек держат тебя под контролем.

— Мне только список, пожалуйста, всех трёх тысяч, размноженный на ксероксе, чтобы я им всем не забывал поклоны посылать.

Помимо кучи писем, которые действительно отныне приходили к нему, редко пустовала и вторая комната в съёмной Марининой квартире — воронцовское командорство и добровольцы из других командорств установили чёткий график, по которому по очереди отправлялись навещать армейского заключённого, так что без внимания он не оставался. От их изобильных передач пировали не только соказарменники, но и большая часть охранников.

В свою очередь Дрюня и сам не очень-то тушевался в предложенных судьбой обстоятельствах, быстро приобретя в своей части самый заоблачный авторитет. Что бы его ни спросили, всегда отвечал так, чтобы хотелось спросить ещё и ещё. Совершенно безразлично относясь к офицерам, он вскоре стал для них весьма полезным человеком: одному составлял хорошую видеотеку, другому мастерил чучело из убитой лисы, третьего обучал работе на компьютере. А после того, как на своей ударной стройке за колючей проволокой он показал, как можно возводить третий этаж без помощи сломавшегося крана, на него вообще перешли обязанности этакого «пахана-боцмана» всей их казармы. Кстати, добрый десяток тех дисбатовцев потом прибыл на Симеон, чтобы уже на гражданке проходить службу под знамёнами своего замечательного боцманюги.

Итогом же наших с Мариной происков стало то, что она во второй раз забеременела, и впереди замаячил свет освобождения Дрюни, как единственного кормильца двух обездоленных деток. Оставалось лишь как следует оформить все ходатайства и отсчитать ещё с полдюжины месяцев.

На Симеоне тем временем жизнь в тот тринадцатый сафарийский год порядком пошла вразнос. Вдруг подняли голову те, кто мечтал об учреждении командорств за пределами Симеонова острова. Мол:

— Если нерентабельно больше увеличивать население острова, чтобы не нарушить равновесия с окружающей природной средой, то давайте вынесем это население на материк.