Страница 69

— Роман Дмитриевич, почему вы один подали жалобу в Страсбург?

— Я был выбран представителем, потому что сам служил на флоте и разбирался в технических вопросах дела.

— Другие пострадавшие хотели присоединиться к жалобе?

— Да! Борис Аврамович (Кузнецов. — Б.К.) нам тогда сказал, что это — единственный путь возобновить расследование уголовного дела, которое на тот момент было уже прекращено. Но были и такие, кто не хотел… Например, вдова командира «Курска». (Ирина Лячина, вдова командира АПРК «Курск», капитана I ранга, Героя России Геннадия Лячина. — Е.М.) Она говорила в том духе, что пора нам всем успокоиться. Но подавляющее большинство хотело что-то делать дальше.

— Почему же к вашей жалобе никто не присоединился?

— В этом на тот момент не было необходимости.

— После подачи заявления в Страсбург вас вызвали в военную прокуратуру. Зачем?

— Выясняли, чего я хочу. Объясняли, что если — компенсации, то без всякого Страсбурга могут это сделать. Я объяснил, что хочу суда. Тогда встал вопрос о прокуратуре. Я к ним претензий не имел. Понятно было, что не майор Егиев (Артур Егиев — полковник юстиции, руководитель следственной группы. — Б.К.) принимал решение закрыть уголовное дело по «Курску» в тот момент, когда весь мир следил за ходом следствия и ждал результатов.

— Родственники погибшего экипажа «Курска» довольно часто общались с командованием ВМФ — с командующим Северным флотом Поповым, начальником штаба Моцаком и т. д. Вы когда-нибудь поднимали в этих разговорах тему: сколько времени прожили 23 подводника в 9-м отсеке?

— Нет. Зачем? Дать четкий ответ на этот вопрос мог только суд, и я к этому стремился. А так… Ну, сидели мы на поминках рядом с Поповым. Мне что, его за грудки хватать что ли? Его моральные качества — это его проблема. Да, Попов владел всей информацией. Врал ли он президенту или главкому, почему он уехал тогда (речь идет о том эпизоде, когда группа кораблей, несмотря на зафиксированный подводный взрыв, ушла из района гибели «Курска», а командующий флотом улетел в штаб и сообщил журналистам, что учения прошли успешно. — Б.К.), почему три раза шапку снимал, это его личное дело.

— Три раза шапку снимал?

— Ну, этот знаменитый его жест, когда он у нас прощения просит и пилотку на землю бросает. По телевидению показывали. Оказывается, он три раза репетировал.

— На вас оказывали давление, чтобы вы забрали жалобу из Европейского суда?

— Нет.

— Когда вам пришло уведомление из Страсбургского суда о том, что дело принято к рассмотрению?

— Весной 2009 года. Я думал, что Кузнецову тоже эти документы послали. Но потом мне позвонили из Страсбурга и сказали, что нашего адвоката найти не могут и я должен прилететь и сам все делать. Я сказал, что не юрист, без Кузнецова не могу, у меня нет достаточных средств, я за границей ни разу не был.

— А попросить помощи у кого-то? Например, у Клуба подводников, который вас всегда поддерживал?

— Я никого в известность не ставил. Кому я должен говорить, мол, с Кузнецовым это дело сорвалось, давайте что-то придумаем другое… Ни здоровья, ни финансов у меня нет. Ну, вы же видите обстановку? Что я, пойду увещевать «Рубин» (ЦКБ «Рубин» — проектировщик АПРК «Курск». — Б.К.), командование флота, которое давно снято?

— Как я поняла, из Страсбургского суда вам звонили дважды?