Страница 3

Сидя в очереди перед плановым осмотром, Ника тайком разглядывала других беременных, пытаясь угадать «семейные» они или такие же, как она. Мамочки скролили ленту на своих телефонах или листали журналы с розовощекими карапузами на обложках. Женщины на больших сроках поглаживали животы и загадочно улыбались сами себе. Казалось, они знают какую-то тайну, в которую Нику пока никто не посвятил. Дома она становилась боком перед зеркалом, клала руку на живот, за первые три месяца нисколько не изменившийся в размере, и пыталась почувствовать таинственное биение жизни. Но пока единственной переменой, которую она ощутила, было желание ходить по-маленькому каждые полчаса.

На работе Ника дружбу не водила ни с кем. Привет-пока-сдаем по пятьсот рублей на подарки ко дню рождения. Коллеги деликатно не обращали внимания на ее растущий живот и таявшую каждый день полоску от кольца на безымянном пальце. Но, как бы мало ни было заметно положение Ники, наступил тот день, когда ее вызвали в кабинет к начальству, где в присутствии специалиста из отдела кадров сухо поздравили и спросили о дате выхода в отпуск.

Летняя жара упала на город, с каждым днем все труднее становилось преодолевать путь на работу, отпахивать восемь часов. Начиная с обеденного перерыва, Ника считала минуты до момента, когда сможет вернуться домой и упасть на диван. И считала дни до конца июня, когда ее единственным делом стало бы ожидание родов.

***

– Говорят, сперму-то берут от Самого! – смешливая Ирка хохотнула из своего угла.

Весь этаж предродового отделения роддома был отдан «орлятам». Чужих здесь не было, поэтому мамочки не стесняясь обсуждали причины, которые привели их в программу.

– Мне вообще пофигу, хоть у лося пусть берут! Главное, я от мамки смогла съехать, иначе бы уже давно крышей поехала, – припечатала другая соседка.

– Фифа наша, наверное, не из таких, – кивнула соседка с койки у окна на Нику. – Такие не ради пособий идут к гососеменителям.

– Оставь ее, слышь! – Ирка моментально посерьезнела. Эта фифа внушала уважение главной заводиле среди мамочек четвертой палаты, хотя они и была не похожа на остальных. Все сидела над своими книжками, ни с кем не разговаривала. Кажется, она даже имен своих соседок по палате не запомнила, хотя лежала здесь дольше всех: уже третью неделю.

Ника действительно не помнила имен своих соседок, да и не старалась запомнить. Ей было безразлично, что девочки считали ее надменной гордячкой, которая воротит нос от них. Она уставала от бесконечной болтовни, стараясь проводить как можно больше времени в наушниках. Пока были силы, она наматывала бесконечные круги по коридору. Но в последние дни энергии хватало только умыться перед завтраком, проглотить несколько ложек осклизлой манки и снова рухнуть на свою койку. Ника очень устала быть беременной. Она отдала бы все на свете, лишь бы из нее поскорее извлекли ребенка, занявшего все ее чрево, мешавшего спать, есть и даже дышать.

***

– Давай, мамочка, не ленись! Раз-два, и вытолкала! У меня смена заканчивается, некогда мне с тобой валандаться.

С этими словами акушерка налегла Нике на живот, как будто собиралась выдавить зубную пасту из тюбика. Нижние ребра затрещали, и роженица потеряла сознание.

Очнулась Ника в палате, где кроме нее никого не было, и в первую минуту не могла вспомнить, что она здесь делает. Тело ломило так, будто накануне ее избили, предварительно крепко напоив. Руки казались ватными, ног Ника практически не чувствовала. Живот уменьшился вдвое, но не исчез вовсе. Вдоль него, от пупка до лобка, бугрилась повязка. Вместо трусов Ника обнаружила пеленку между ног. На бледных ногах были тонкие носки, которые Ника сама надела еще вчера, отправляясь в родильную палату. Значит, все закончилось кесаревым, догадалась Ника.

Две другие койки в палате пустовали. Стены на две трети были покрашены зеленой масляной краской. Выше едва держалась на стенах и потолке побелка. Когда кто-то на верхнем этаже слишком сильно хлопал дверью, она осыпалась мелкими крошками как чахлый ноябрьский снег. Рядом с койкой стоял кювез для новорожденного. При виде пустого пластикового корытца на колесиках Ника подумала: «Вот и все». Неужели, все это было напрасно? Нике стало стыдно за облегчение, которое она испытала при мысли о том, что ребенок умер. Ей стало жалко себя и жалко этого несчастного малыша, которого она не видела – и теперь уже не увидит. Она отвернулась к стене и всхлипнула. Дверь со скрипом отворилась, и в проеме показалось круглое лицо пожилой нянечки:

– Кравцова? – Ника кивнула. – Чего ревешь? Мальчик у тебя, три двести. Скоро принесут на кормление. Подарок от «орлят» тебе на вот! – нянечка бросила на изножье кровати плотно запаянный полиэтиленовый пакет.