Страница 9

Алиса открыла было рот, чтобы возразить, но во взгляде Ульяны прочла все, что та хотела вложить в это короткое слово.

– А ты?

– Не знаю. Не факт, что мой муженек позволит мне получить разрешение на выезд. А у тебя все шансы есть: твоя мать нормальная. Что бы про нее ни говорили.

– А что про нее говорят? И за что Руслан ее так ненавидит?

– Сама у нее спроси про цветы жизни.

Денег у Алисы не осталось, но сердобольный пенсионер на стареньком «яке» и не собирался брать плату с перепуганной чумазой девчонки в заляпанной толстовке, голосовавшей на заброшенной автобусной остановке. Пассажирка хлюпала носом и терла лицо рукавом, не отвечая на расспросы, так что водитель приоткрыл окошко и сделал погромче музыку.

– До квартиры сама дойдешь? – спросил он при виде ощетинившихся глазками камер видеонаблюдения ворота.

Алиса кивнула и, шмыгнув носом, выскользнула из машины. Ее трясло во дворе, колотило в лифте. К моменту, когда она нажала кнопку звонка, потому что ключи куда-то запропастились, она была готова ко всему, но только не к тому, что на самом деле ее ожидало.

***

– Доченька! – мать кинулась Алисе на шею и повисла на ней. – Ты вернулась! Ты не представляешь себе, как я волновалась. Да не стой ты, проходи скорее!

Мама рывком втащила ее в квартиру, и Алиса почувствовала, что к привычному запаху винного перегара прибавился еще какой-то аптечный дух.

– Я спать хочу, – Алиса как маленькая терла глаза кулаками.

Она не могла плакать, как будто все слезы закончились там, в стареньком «яке» доброго самаритянина, доставившего ее домой. Какой бы усталой она ни была, Алиса заметила, что отца нет дома: ни обуви, ни портфеля, ни звука его голоса во всей огромной квартире не наблюдалось. Понятно, работа не ждет, даже когда твоя единственная дочь пропадает неизвестно где. По-настоящему странным было поведение матери: вместо того, чтобы наброситься на Алису с расспросами, она принесла обед в комнату. Лениво поковырявшись в тарелке, вернувшаяся беглянка провалилась в сон на долгие пятнадцать часов.

Алиса вспоминала все это, лежа на своей широченной кровати с ортопедическим матрацем. Сквозь двойной стеклопакет почти не проникали звуки шумного проспекта, но в щель между светонепроницаемыми шторами пробивался упрямый луч, свидетельствовавший о том, что день давно в разгаре. Господи! Придется объясняться с мамой.

– Доченька, кушать хочешь?

– Хочу. То есть, я хотела сказать, спасибо большое… – губы Алисы запрыгали, – мама.

– Вставай тогда. Все горячее.

Алиса поплелась на кухню, исподтишка поглядывая на мать, которая продолжала держать спину безупречно ровно, но под глазами ее залегли глубокие тени, а губы побледнели. До Алисы дошло, что впервые за долгое время она видит мать ненакрашенной.

– Мам, – горло у Алисы сдавило, и слова выдавливались из нее со скрипом. – Ты на меня злишься?

– Злюсь? Нет, дочь, не злюсь. Просто… Как-то неожиданно все повернулось. Пожалуй, даже к лучшему, что тебя не было какое-то время.

– А папа?