Страница 4

“нефтяными остатками” (мазутом). Этот образчик волюнтаризма особенно замечателен, если вспомнить, что еще в 1891 году главный инженер-механик Николаевского порта М.Д. Абрашкевич (имея в виду предшественник “Ростислава” броненосец “Три Святителя^’) энергично настаивал на решительном и бесповоротном отказе от постоянно протекающих и вызывающих бесконечные нарекания огнетрубных котлов, которые следует заменить доказавшими на крейсере “Минин” свои преимущества водотрубными котлами Бельвиля. Любопытно, что точно так же не были услышаны и доводы Н.Е. Кутейникова, почти в тех же выражениях агитировавшего начальство применить котлы Бельвиля на строившемся крейсере “Рюрик”. Нефтяное отопление на “Ростиславе”, правда, сохранилось.

Эскадренный броненосец “Ростислав” (Продольный разрез и план боевой рубки)

Опыт уже повсеместного – с 1880-х годов – применения нефтяных остатков для отопления пароходов волжско-каспийского бассейна и обнадеживающие результаты плаваний первых нефтяных миноносцев Черноморского флота не вызывали сомнений в будущности нового топлива. Весомыми казались и экономические выгоды: Министерство финансов обещало специально для Черноморского флота существенно понизить тарифы на доставку выгодного для казны, почти вдвое более дешевого (чем заграничный каменный уголь) бакинского мазута. Поэтому управляющий Морским министерством еще в марте 1894 года поручил главному командиру Черноморского флота и портов подготовить предложения о постепенном переходе всех его кораблей на отопление “нефтяными остатками”.

Начать решили с “Ростислава’', для которого систему отопления и пульверизации (распыления) нефти в топках разрабатывали в МТК. Этому можно было бы только радоваться, если бы не вторая главная беда тогдашнего отечественного казенного судостроения – глубоко эшелонированная, пронизывающая почти все стороны деятельности централизация, которая по рукам и ногам сковывала строителей на местах, особенно на юге – в Николаеве и Севастополе. О ее фантастическом размахе читатель, возможно, уже знаком по истории постройки крейсеров “Очаков”, “Рюрик” и броненосца “Князь Потемкин Таврический”. Чрезмерная централизация ощутимо задерживала работы и на “Ростиславе”, не раз заставляя строителей терять время в ожидании застрявших где-то решений МТК или запоздало поступивших его указаний о полной переделке уже сделанного.

Хорошо прочувствовавший последствия этой горестной практики главный командир Черноморского флота и портов вице-адмирал Н.В. Копытов в сентябре 1893 года деликатно напоминал о них письмом в МТК и просил переместить проектирование корабля к месту его постройки – в Николаевское адмиралтейство, инженеры которого вполне могут на основе, конечно, “руководящей программы” из Петербурга выполнить эту работу гораздо оперативнее и с меньшими издержками, чем это удается при сложившемся порядке. Но в МТК не захотели выпускать из рук руководящие нити, и все осталось по-прежнему. В соответствии с этим “порядком” вслед за отменой установки на “Ростиславе” котлов Бельвиля и возвращением к огнетрубным котлам (уже это в значительной мере заставило откорректировать заказ стали для корпуса и механизмов) пришлось переделать проектную документацию и по артиллерии.

Принятый после продолжительных опытов на “Рюрике” новый способ хранения и подачи боеприпасов к орудиям по “беседочной системе” оказался более тяжеловесным, и в МТК решили для устранения перегрузки держать в погребах только “нормальный” комплект – три четверти от полной вместимости погребов.

Бесспорно прогрессивным, но в силу своей новизны осложнившим работы новшеством стал переход на “Ростилаве” от прежних – конструктивно простых, но хлопотных (вечные протечки трубопроводов!) в обслуживании гидравлических установок башен – к несравнимо более удобным электрическим. В июне 1894 года выполнение всех заказов для корабля приостановили – в только что открытом в Петербурге опытовом бассейне начали испытывать модель броненосца “Сисой Великий”, обводы которого в своем теоретическом чертеже повторял “Ростислав”.

Заботам Петербурга подлежала даже конструкция (почему-то для каждого корабля создававшаяся индивидуально) закладной доски “Ростислава”. Напомнив, что в Бозе почивший Государь Император Александр III в свое время не одобрил таковую для броненосца “Три Святителя”, управляющий Морским министерством предложил доску для “Ростислава” заказать по образцу изготовленной для более раннего корабля – “Георгия Победоносца” и образец выслать в Петербург.