Страница 39

Что же особенного в бажовских божествах и их служках?

Я бы отметил две важнейшие черты. Практически все они — оборотни, все связаны «физиологически» как с миром живым — пресмыкающимися, так с неживым — драгоценными камнями.

Перед нами предстают как бы «двойные оборотни», способные на ряд превращений: пресмыкающееся — человек — камень.

Объяснение тому очевидно: фольклор первоначально создавался рудокопами и резчиками по камню, а камень этот — уральский малахит, зеленый камень в прожилках и узорах, напоминающий зеленые переливчатые шкурки ящериц и змеек. Поэтому и главный цвет в сказах Бажова не золотой, не красный, а малахитовый или изумрудный. Он не существует в сказах сам по себе, а как бы стремится к камню, сливается с ним: «Один — то молодой парень был, неженатик, а уж в глазах зеленью отливать стало. Другой постарше. Этот и вовсе изробленный. В глазах зелено, и щеки будто зеленью подернулись».

Бажов происходил из не очень богатой семьи горного мастера. Закончил Пермскую духовную семинарию и долгие годы учительствовал в уральских деревнях. Гражданскую войну на Урале немолодой уже учитель провел на стороне красных, вступил в партию большевиков, организовывал подпольные ячейки и большевистские восстания, а после победы вернулся в сферу образования, правда, с повышением, в качестве учительского начальства в Усть — Каменогорске. Затем он покинул службу и принялся писать. Несколько лет сочинял воспоминания о своей борьбе с белыми, о славных подвигах красных полков на Урале, а потом обратился к сказам. Начал публиковать их в середине 30–х годов и писал их до 1945 года. Потом прожил еще пять лет в славе и при орденах.

Таким образом, первые сорок лет своей жизни Бажов находился в уральской «глубинке», впитывал в себя и ощущение уральской старины, и сам уральский фольклор. Для всех он был «свой» — сын мастера с Сысертского завода — и одновременно учитель, а учителям в далекой русской глубинке положено было вести записи о погоде, собирать сказки, зарисовывать узоры на полотенцах или копировать царапины на округлых валунах.

Теперь, когда история создания сказов ясна, можно перейти к описанию их персонажей.

Итак, главный герой — Хозяйка Медной горы. Бажов не употребляет слово «Малахитница», которое есть в первоначальных уральских сказах, вероятно, писателю оно показалось менее звучным, нежели первое.

И Хозяйка — оборотень. В своих покоях пребывает она в человеческом облике, хотя уродилась на свет ящерицей. В ней есть божественное презрение к человечеству, даже некая холодная жестокость, с которой она расправляется со злом. Она недобра, но, как и положено высшей силе, — справедлива, справедлива по — царски, подобно Екатерине Великой, которая способна была простить увлечение своего любовника какой — нибудь смазливой фрейлиной и даже выделить этой фрейлине приданое, отдавая ее за согрешившего фаворита. Но никаких оправданий, никакой мольбы ее царственное ухо не слышит…

В фильмах и на рисунках Хозяйку обычно изображают внешне весьма привлекательной, это неправда. Обратимся к Бажову: «Девка небольшого роста, из себя ладная и уж такое крутое колесо — на месте не посидит. Вперед наклоняется, ровно у себя под ногами ищет, то опять зад откинется, на тот бок изогнется, на другой. На ноги вскочит, руками замашет, потом опять на клонится. Одним словом — артуть девка. Слыхать, лопочет что — то, но по — каковски — неизвестно, и с кем говорит — не видно. Только смешком все. Весело, видно, ей».

Волосы у нее иссиня — черные и заплетены в длинную косу. Платье из шелкового малахита. Живет Хозяйка под землей, где у нее громадные залы, украшенные драгоценными камнями, во наибольшую склонность она имеет к малахиту. Если ей молодой человек понравится, она ему может указать малахитовое месторождение. Причем малахит там будет как по заказу. Со злым приказчиком, Турчаниновым, олицетворяющим власть земную, Хозяйка ни в одном сказе не соперничает, настоящая ее власть — под землей, и там она создала сколок верхнего мира. Наверху мастера сидят за своими станочками, обтачивают малахит, под землей у Хозяйки такие же мастерские, и мастера получше турчаниновских. Попадают они туда большей частью добровольно, правда, не всегда от тяги к творчеству, во и из вполне плотской любви к артуть — девке (этого сказы никак не исключают), по крайней мере, одному мастеру она предлагала руку и сердце. Хозяйка может отпустить своего «крепостного» обратно наверх, как случилось с Данилой, которого вымолила невеста, но при условии, что он забудет все, чему научился под землей.