Страница 38

Он был сыном состоятельных родителей и в начале 1880-х годов работал в Архангельске в одной из торговых контор богатой немецкой фирмы. Было ему тогда 22 года, и ожидала его блестящая житейская карьера, как вдруг он, к ужасу родных и немалому изумлению знакомых, бросил службу и куда-то исчез. Через некоторое время следы его обнаружились в глухой деревушке Пинежского уезда, где он, переходя от избы к избе, обучал грамоте и Закону Божьему деревенских ребятишек. Взрослым помогал советом и делом, а по вечерам и в праздники читал им книжки религиозного содержания. Он успешно боролся с грубостью и пьянством мужиков, и женщины, натерпевшиеся от пьяных мужей, не уставали благодарить провидение, что оно послало им такого человека. Бедность народа, его невежество и беспробудное пьянство — все возбуждало в Рахове глубокое сострадание, и он, насколько позволяли силы, вносил в окружающий его ужас утешение и помощь.

Местному священнику деятельность В.О. Рахова показалась подозрительной: "Человек молодой, с образованием — и вдруг поселяется в деревне, учит ребят, читает мужикам книжки. А кто ему это разрешил? Имеет ли он на это надлежащее свидетельство?". В результате начавшихся дознаний против В.О. Рахова возбудили уголовное дело, и ему ничего не оставалось делать, как вернуться в Архангельск.

Но дома он пробыл всего несколько дней, а после опять исчез — на этот раз надолго. Только через два года оказался он на родине, исходив за это время пешком весь юг России, побывав на Святой горе Афон и в Палестине. Наконец В.О. Рахов оказался в Одессе и поселился на одной из городских окраин. Он пришел в ужас от страшной и безысходной нужды, в которой жили там люди, и решил призвать богатое одесское общество помочь этим несчастным и обездоленным.

Каждый вечер богатые одесские семейства собирались в театре, и В.О. Рахов идет туда. Он занял место в партере, и в первый же антракт, как только упал занавес, вышел на сцену и обратился к публике с горячей речью, описал нужду и нищету одесских бедняков и призвал прийти им на помощь. Нетрудно представить, что было потом: его тут же схватила полиция, доставила в участок, а потом отправила в Архангельск.

В родном городе В.О. Рахова посадили в тюрьму за распространение штунды. Местное духовенство нашло, что он не исполняет некоторые православные обряды, а книжки, которые читает народу, не вполне согласны с православным учением. Полиция провела самые тщательные обыски, но ничего подозрительного не нашла. Суд оправдал В.О. Рахова, так как ничего преступного в его действиях не было, и его выпустили на волю.

Вскоре после этого В.О. Рахов опять ушел на юг России, а через год его снова препроводили в Архангельск — на этот раз из Киева. В родном городе он отдается деятельному служению ближним, следуя своему лозунгу: "Все для других, ничего для себя". С раннего утра и до глубокой ночи он посещал городские ночлежки, приюты и различные трущобы, где ютились бедность, порок и преступления; учил добру, грамотным раздавал книги, мирил ссорившихся — в общем, помогал, чем только мог. В голодный 1822 год он открыл в разных концах города несколько столовых, в которых кормились все бездомные и бедняки, а также приходившие богомольцы. На одной из окраин Архангельска устроил мастерские и дом трудолюбия, где бедняки, не имевшие своего инструмента и средств завести дело, занимались различными ремеслами. Затем В.О. Рахов устроил детский приют, куда принимались сироты — от грудного возраста и до 14 лет.

Не было у него ничего своего личного, заветного, с чем бы ему было жалко расстаться. Всем, что имел, он делился с неимущими, босяками и нищими. Так, однажды в жестокий мороз, встретив оборванца, он отдал ему свою лисью шубу, незадолго до того подаренную отцом. Естественно, вся городская голытьба смотрела на В.О. Рахова как на своего благодетеля и чуть ли не молилась на него. Но в 1894 года архангельский архиерей возбудил ходатайство перед Священным Синодом о заточении В.О. Рахова за распространение штунды, и в октябре того же года было получено распоряжение об отправке его в тюрьму суздальского Спасо-Евфимиева монастыря.

У читателя может возникнуть невольный вопрос: "За что так жестоко пострадал этот редкий человек, стремившийся делать только добро? За что разбита его молодая жизнь? Неужели только за то, что вся деятельность его была направлена на пользу ближним?".