Страница 52

Ещё больший успех усовершенствованной, «дополненной реальности» версии программного обеспечения четыре года спустя привёл к невиданному публичному голоду по «новым и улучшенным» актёрам. Степень доверчивости некоторых была такова, что спрос на их «личные» появления только рос. Изобретение голографического движка в 2034 году дало «Ксикону» возможность удовлетворить этот спрос. Отныне любые публичные проявления можно было генерировать в трёх измерениях, управляя процессом с простого портативного компьютера. Кинозвёзды, телевизионные персоны, политики, знаменитые спортсмены, даже члены королевской семьи — любой, кто оставил после себя достаточно медиаследов, теперь мог быть извлечён, улучшен, наделён подобием жизни — если позволяли авторские права. Системы искусственного интеллекта давали этим «симулянтам» проецируемый голос и несколько ограниченную личность.

Но всё же в уравнении чего-то недоставало; как написал один из корреспондентов компании: «Обожаю вашу принцессу Ди. Но где же тот огонёк в глазах?» Впоследствии, в 2046 году и перед лицом растущей конкуренции со стороны других компаний, «Ксикон» инициировал Проект «Распространение». Эта новаторская программа, которую должен был возглавить профессор Александр Брингхоум из Манчестерского университета, была призвана предложить рынку самое реалистичное из когда-либо виденных восстановлений. Согласно их рекламным материалам, компания создаст «симуляцию столь совершенную, что даже родная мать встретит её смачным слюнявым поцелуем!»

Должен признаться, при чтении этого я испытал разочарование; казалось, профессор интересовался мисс Тангбрайт лишь с целью воскресить её образ, движимый чисто коммерческими соображениями. Я был немного знаком с модой на извлечённые образы в середине прошлого века; действительно, я изучал её научные основы в рамках своего курса. Однако процитированная выше история затрагивала громко именуемый Проект «Распространение» компании «Ксикон» всего в нескольких пренебрежительных строках, называя его провалом первой величины и семенем итогового краха компании.

Один аспект этой истории чрезвычайно меня озадачивал: неужели харизма мисс Тангбрайт была слишком низка для успешного воскрешения образа? Обычно подобные операции проводились над самыми знаменитыми, ибо только они могли предоставить необходимый объём исходного материала. Объяснение, когда оно пришло ко мне, заставило ощутить глубокую близость с профессором Брингхоумом: ибо он, должно быть, тоже был очарован странно притягательным образом этой неприметной девушки. Он, должно быть, тоже дал ей личный рейтинг, куда превышающий любой эффект, который она могла произвести в своей реальной жизни.

Однако все мои изыскания ни на йоту не приблизили меня к разгадке причин самоубийства Люсинды Тангбрайт. Вновь непостижимое отчаяние омрачало каждую мою мысль; отчаяние, которое я едва сдерживал непрерывным погружением чувств в собранные работы этой женщины. Даже когда музыка замолкала, её эхо, казалось, всё ещё звучало в пустых комнатах моего дома, словно в камерах сердца. Можете представить моё удивление, когда несколько дней спустя я получил на свой коммуникационный аппарат следующее непрошеное послание:

Дорогой мистер Ньюн,

Молю вас, простите это вопиющее вторжение в вашу частную жизнь. В последние несколько дней, посредством экспертного (и совершенно противозаконного) сервиса наблюдения, я узнала о вашем интересе к жизни и работе профессора Александра Брингхоума. Должна также вымолить прощения (хватит ли мне молитв до конца этого письма?) за проведение тайного расследования вашего прошлого и социального положения. Профессор Брингхоум был моим отцом, и если ваш интерес к его работе подлинен, умоляю вас ответить незамедлительно. У меня есть предложение, которое может вас заинтересовать.

Искренне ваша,

Мисс Хильдегард Брингхоум.

Читатель может быть уверен, что я ответил на это сообщение, и именно незамедлительно, и тем самым договорился о встрече с Хильдегард Брингхоум при первой же возможности.

Её дом, к моему удобству, располагался в деревне Уэст-Дидсбери, ухоженном зелёном пригороде в нескольких милях от Манчестера и не очень далеко от места моего собственного проживания. Я прибыл туда, заряженный нервозностью, какую едва испытывал с юных лет. Стояла уже зима, и тяжёлый пласт облаков придавал мрачный вид большому и очень старому дому, возвышавшемуся передо мной. Ни единого проблеска света не исходило из его окон, несмотря на поздний час.

Дверь открыл молодой человек, слуга, который провёл меня в мрачно освещённую гостиную; несколько свечей, расставленных тут и там на антикварной мебели, создавали скорее мерцающую пляску теней, нежели сколь-нибудь значительное освещение. Одна стена была целиком заполнена книгами, и за их изучением я успокаивал нервы в ожидании появления мисс Брингхоум. Один том представлял собой роскошно изданный экземпляр «Таблиц харизмы» Эмерсона и Скотта, редкое издание 2077 года. Я раскрыл его наугад и изучал записи за тот год, на который он раскрылся, когда голос у меня за спиной произнёс:

— Как я вижу, у нас схожие вкусы.

Поражённый, я обернулся, всё ещё держа книгу раскрытой в руках. Передо мной, в углу комнаты, куда не решалось проникнуть даже свечное пламя, сидела пожилая женщина. Она была одета в простое платье кремового оттенка, над которым её морщинистое, иссохшее лицо словно парило в полумраке.