Страница 61

И вот она стоит вдалеке, укрытая тремя оградами и рвом; центр притяжения, вокруг которого медленно вращается город Ползучий. Гигантское сооружение из осыпающегося красного кирпича, на котором грязно-белыми буквами выведено: ГЕРКУЛЕС МЕЛЬНИЦА 1897. В школе нам рассказывали, что когда-то, очень-очень давно, внутри работали люди, ещё до того, как все процессы стали автоматическими. В конце, как говорят, для управления всем зданием нужен был всего один человек. Я очень обрадовалась, когда узнала, что последним надсмотрщиком была женщина, — наверное, потому что я могла представить себя на её месте, бродящей в одиночестве по необъятной фабрике, полновластной хозяйкой армии роботов. Это была моя детская фантазия, и в этих грёзах я всегда видела себя в длинном пышном бальном платье, не знаю почему. Я танцевала бы с очень красивым роботом-мужчиной.

Никто не знает, что случилось с той последней надсмотрщицей. Должно быть, она умерла. Много-много лет назад.

А теперь по ночам огни Фабрики зажигаются один за другим, и весь город прислушивается к непрерывному мурлыканью тайных механизмов. Том считает, что она просто однажды зациклилась в собственной блок-схеме и перестала нуждаться в человеческой руке. Но всё равно продолжает производить, следуя искажённым инструкциям.

Самое лучшее, что случилось, — это когда мне довелось увидеть, как Фабрика делает доставку. Нет, неправда. На самом деле я однажды оказалась тем человеком, который нашёл продукт на приёмочной платформе. Я не видела, как его туда положили, этого никто не видит, я просто пришла к Фабрике рано утром, и вот там эта… штука. Это был плоский круглый предмет около тридцати сантиметров в диаметре, сделанный из пластика. И на обеих сторонах этого диска была выгравирована спиральная канавка. На центральную часть был наклеен бумажный ярлык, испещрённый надписями. Прочитав их, я узнала, что объект называется «Пиксельки, выходите этой ночью», и был создан кем-то по имени Янус Фонтейн. Я не знала, что это такое, но вместо того, чтобы отнести его в Ратушу для регистрации, я показала находку Тому в «Исчезающем Дворце». Но он был так же озадачен, как и я, и сказал, что ему нужно это изучить.

Я вроде как забыла о том продукте на время, потому что больше ничего о нём от Тома не слышала. Но потом, примерно через полгода, я обнаружила ту самую штуку, что нашла, теперь ставшую частью автомата «Магнит для акул». Том установил её так, что диск вращался, а его канавка соприкасалась с крошечным осколком алмаза, который он выковырял из украденного ожерелья. И она издавала звук! Вращающийся диск издавал звук, какую-то музыку, но совершенно непохожую на всё, что я слышала раньше.

Вот так и выходит: Фабрика создаёт эти странные продукты, которыми почти невозможно воспользоваться, пока не разгадаешь их код. А старый Том Шарпсоу проводит свои потерянные дни, конструируя извращённые, неуправляемые машины. Они были зеркалами друг друга.

Возьмём, к примеру, игру «Змеиная петля», которую он изобрёл: все эти переплетённые металлические трубы, иногда выпускающие клубы зелёного дыма. Здесь первым делом нужно было понять, как включить аппарат, потому что каждый раз, когда ты опускаешь монету в щель, способ включения был разный. А потом, в один прекрасный день, когда ты уже думаешь, что понял принцип, и успешно расстрелял все пушистые зелёные облака из прикреплённого парфюмерного пистолета, обнаруживается, что «включение» вовсе не было включением. «Включение» было просто запуском механизма разблокировки, образованного из созданных облаков. А уничтожение облаков в определённом порядке — вот это и был настоящий способ включить машину «Змеиная петля». Только тогда можно было по-настоящему начать играть, и эта игра уже не имела ничего общего с уничтожением облаков, а была целиком и полностью посвящена змеям, петлям, ритму сердца и тени в глазу…

Ну, такова Фабрика, не правда ли? Том тоже попал в эту петлю; мы все в ней. И вот почему никто никогда не может уехать из Ползучего, и почему чёртово кладбище такое переполненное. И, может быть, однажды мы узнаем, что же на самом деле производит Фабрика. Большой Продукт, как называет его Том. Потому что все эти вещи, которые она дарит, — всего лишь побочные продукты, по крайней мере, так считают эксперты; брак, скажем, или неудавшиеся эксперименты. Том думает иначе: он считает, что Фабрика даёт нам эти продукты, чтобы мы помогли завершить процесс. И если мы когда-нибудь узнаем, что такое конечный продукт, может быть, тогда мы все сможем уехать…