Страница 65

Спектральное сияние. Её рука переливалась тысячей ярких цветов. Из её рукава, из её запястья пульсировал клубок трепета, каскад жизни, поднимавшийся вверх, вдоль и простиравшийся, образуя лишь форму руки. Форму запястья, форму ладони, форму пяти пальцев. Рука росла, удлинялась, поднималась вверх, распадалась, превращаясь в облако цветов, следующее за музыкой по воздуху.

Всё, что мог сделать парень, — это громко ахнуть.

Цвета! Цвета!

Её рука была сделана из бабочек.

Он кричал, когда гунги выламывали дверь.

В общем, ловят они этих жуков, ага? Живут они в Южной Америке. И отрывают им надкрылья, перемалывают их в мелкую-мелкую пыль. Так этот тип сказал, во всяком случае. Порошок такой багровый, цвета крови. И что ты делаешь — ты сыплешь эту пыль на пластинку виниловую, олдскул, понимаешь, а потом врубаешь скретч-инъекцию старым алмазным жалом. И это просто… Эй, мистер Диджей! Дай нам клубного проскальзывания! Вечный грув в момент размягчения, о да! Разорви моё танцующее сердце, умоляю. То есть, ты в жизни не слышал такого баса. Как будто это отражение лунного баса в океане, с самой глубины. Толпа на танцполе просто испытывала оргазм. Правда, слушай меня. И ладно бы что, но всего щепотка этой дряни чуть не спалила всё заведение, так что я думаю, а что я могу сделать с целой унцией. Ну, короче, покупаю я её у того мужика. Странной наружности он был, тощий такой, и с такими скулами, будто пара ножниц.

Но на этом история не кончается, потому что дальше он, понимаешь, достаёт свои бумажки для самокруток. Делает «Рислу-Сислу», да? И я думаю, а почему бы и нет, только ведь крутит-то он из одной этой бассовой пыли. Нет, клянусь, так и было. Затягивается он так, прямиком в затылочную долю, и протягивает мне. Говорит:

— Давай, приятель, послушай вот это.

Я такой:

— Чего?

— Послушай, — говорит он.

Ну, я и послушал. То есть, я выкурил это прослушивание, ты понимаешь? До самого конца, и облако наполняет меня, облако баса заполняет мои вены, и вдруг у меня внутри поселяется этот чёртов джаз-фанк. И ладно бы, я джаз-фанк даже не люблю. Беда в том, что мелодию теперь из головы не выкинуть, она там как жук летает, будто басовая пыль снова в крылья превратилась.

А он говорит:

— Теперь это с тобой навсегда, но ничего, можно же сделать ремикс.

— И как? — спрашиваю я.

— О, для этого тебе понадобится даб-сок.

— Даб-сок? — переспрашиваю я.

— Конечно, у меня как раз есть.

Пришлось покупать и это новое вещество, глотать его, и потом я просто… вау, понимаешь, как дабнутая версия, впервые в жизни…