Страница 13

Открыл глаза и зажмурился, так ярко и радостно светило солнце, а когда открыл их опять, то даже сел на постели от изумления, не зная куда глядеть. Прямо перед ним стоял командир группы «сам Козаков», рядом с ним командир отряда, а вокруг постели все офицеры его отряда. Лица всех сияли радостью…

– А ведь нашли твоего немца на «неизвестном поле», сел у нас, вот какое дело… Молодец, – сказал Козаков, всегда радовавшийся чужой удаче больше, чем своей.

У Навроцкого в зобу дыханье сперлось от счастья.

– И точно такими же попугаями одеты, как ты и рассказал, – вмешался Аргеев. – Ты уж прости, брат… Каюсь, вчера в большом был я смущении… не верилось…

Сердце Навроцкого было полно такой любви ко всем, что он чуть не расплакался…

– А летчики? – вдруг вспомнил он и что-то царапнуло сердце.

– Живы и будут живы, хотя ты их и здорово подранил. Ну, одевайся, едем туда… Аппарат-то весь целехонек… Еще полетают на нем наши летчики.

Прошел некоторый срок, и 19-й авиационный отряд торжественно и радостно отпраздновал присланный из штаба молодому герою белый орден Св. Георгия…

Черный деревянный крест рано выпал на долю Николая Васильевича. Талантливый изобретатель, он рано сгорел на костре эмигрантского жития. Жег свою молодую жизнь с двух концов, неокрепшим еще юношей выйдя на тернистый путь борьбы, труда и горького изгнания. Да будет пухом чужая земля ему – одному из бесчисленных героических воинов Великой войны…

Летчиком надо родиться. Сделаться, конечно, тоже можно. Но подлинные только те, кто всего себя отдают этому делу. Революция сделала из летчиков шоферов, машинистов, – кого угодно, но не вытравила их страсти к небу, к самолету… И Навроцкий, когда еще был здоров, и в последние свои дни, неизменно просыпался каждую ночь около трех часов утра – потому что в этот час всегда пролетал над домом, где он жил, совершавший почтовый рейс самолет… И если почему-либо в это время не раздавался над головою знакомый, такой дорогой и близкий шум мотора, он волновался, будил жену… «Как думаешь, не случилось ли с ним чего. Что-то неслышно, а уж должен был бы пролететь уже»…

Так было раньше, так было и в последнюю его ночь на земле. Гул мотора, шум самолета слушал он в последний свой миг на земле…

«Aвiacвiт-XXI» – праздник, переходящий в традицию

Андрей Хаустов/ «АиВ»