Страница 26

На словах боевая подготовка, конечно, не отрицалась, и напоминания о ней периодически появлялись в адмиральских приказах, особенно в краткий период практических стрельб. Дав богатую пищу эпистолярным талантам адмирала, едко разделывавшего в приказах всех командиров, эти стрельбы и проводившиеся попутно маневры лишь утвердили в эскадре уверенность (на что, видимо, и рассчитывал адмирал), что идти в бой с такой подготовкой немыслимо. Внеся таким путем деморализацию и неверие людей в свои силы, З. П. Рожественский не пытался усиленной практикой изжить и устранить выявленные и естественные для новых кораблей недочеты.

Практики в стрельбах и маневрировании адмирал эскадре не предоставлял. Словами на бумаге остались и другие, иногда проскальзывавшие в 4 приказах, здравые мысли, вроде остроумного, но ни разу в действительности не осуществленного маневра сдваивания колонны, при котором половина флота шла бы обратным курсом навстречу другой ее половине. Тем самым флот, получая возможность стрелять в промежутки между своими кораблями, удваивал силу огня по концевым кораблям неприятеля. Адмирал словно забыл о том, сколько усилий и настойчивых повторений требовали от него гораздо менее сложные маневры, которые он отрабатывал, готовясь к смотру двух императоров в Ревеле. И здесь нельзя удержаться от мысли, что Рожественский, лишая корабли возможности исправить выявленные недостатки, преследовал какие-то свои особые цели, вольно или невольно клонившиеся к утверждению на эскадре сознания ее полной никчемности. Возможно, он ожидал, что таким путем это мнение, проникнув через письма в Россию, могло подействовать на умы тех высших чинов Морского министерства, от кого зависела окончательная судьба эскадры.

На ту же идею "работали" и все те многословные, желчные, а подчас прямо издевательские приказы, которые позволяли адмиралу демонстрировать свою мнимую заботу о боевой подготовке и всю ответственность за ее низкий уровень переложить на личный состав, неспособный будто бы внять преподаваемым адмиралом урокам. Именно так он продолжал думать и по возвращении из плена. Вот в таких иезуитских выражениях, начав вроде бы с безоговорочного на словах признания своей вины и кончив фактически обвинением в адрес погубленной им эскадры, объяснял он в следственной комиссии причину, отчего не удалось воспользоваться тем шансом на победу, который русской эскадре неожиданно предоставил в начале боя японский командующий: "…Без сомнения, наша неспособность воспользоваться этой выгодой лежит всецело на моей ответственности: я виноват и в дурной стрельбе наших судов и в том, что она не удержалась так, как я им предоставлял возможность держаться". Иначе говоря, адмирал развернул флот для гарантированной победы, но эскадра оказалась недостойной его высокого искусства.

Не поддается пониманию постоянное подчеркивание З. П. Рожественским во всех его донесениях и последующих объяснениях перед следственной комиссией крайней "тихоходности" его эскадры как некоего наперед заданного и совершенно неподвластного адмиралу состояния. Очень было удобно, прикрываясь этой "тихоходностью" (ее адмирал прямо-таки холил и лелеял), внушать эскадре в походе сознание ее неспособности сражаться с японцами на равных, оправдывать свою безучастность к эскадренной боевой подготовке (не было ни опытов управления стрельбой и ее массирования всей эскадрой, ни эволюций на скоростях больших, чем 9-11 уз), исподволь внушать начальству мысль о необходимости вернуть эскадру и уж во всяком случае не вводить ее в бой. Приведенные адмиралом цифры "тихоходности" поражают своей фантастичностью (или преступным пренебрежением командующего одной из главнейших составляющих тактических достоинств каждого корабля).

Новейшие 18-узловые броненосцы, которые по логике всех предшествовавших плаваний должны были (да так оно, как свидетельствовали механики, и было) довести свои механизмы до полностью исправного состояния и надежности действий, не могли будто бы развивать скорость болёе 13 уз, а все прочие могли идти едва 11-уз скоростью. Для новых крейсеров, "Олега" и "Авроры" предельной скоростью адмирал считал 18 уз (спецификационная их скорость -23 и 20 уз), а из 9 миноносцев, необходимость сбережения механизмов которых адмирал даже декларировал в своих приказах, лишь два были будто бы способны "по нужде" развить до 22 уз (спецификационная – 26,5 уз). Между тем эти предоставленные сами себе миноносцы в бою достигали совсем других скоростей, а "Грозный" сумел отбиться и уйти от преследовавших его японских миноносцев.