Страница 45

Лидером восстания всю ночь оставался "Павел I". Устроив на корабле охоту на своих офицеров, матросы, направив пушки на "Андрея Первозванного", отправили на него команду головорезов, а на флагманский корабль 1-й бригады дредноут "Петропавловск" клотиковым фонарем сигналили: "Расправляйтесь с неугодными офицерами, у нас офицеры арестованы". И на дредноутах, поспешно исполняя приказ, также поднимали боевые флаги, также зажигали красные огни и пытались убивать офицеров. Только на "Гангуте" офицеры вместе с командиром каким-то чудом сумели не допустить бесчинств и даже, в противоположность остальным кораблям двух бригад, не были арестованы своими матросами.

На "Андрее Первозванном" мятеж начался немедленно по сигналу с "Павла I". Но здесь, по счастью, путь замысла негодяев преградила твердая воля командира. Им, проявив самые высокие понятия о достоинстве человека и долге, чести офицера, был капитан 1 ранга Георгий Оттович Гадд (1873–1952, Копенгаген). Представитель одной из флотских династий, (его отец Отто Федорович на фрегате "Пересвет" участвовал в "американской экспедиции" русского флота в 1863–1864 гг., брат Александр командовал первый подводными лодками и в 1915 г. черноморским эсминцем "Дерзкий"). Г.О. Гадд прошел большую школу войны и службы. В Тихом океане плавал в 1897–1899 гг. на крейсере "Рюрик", под Порт-Артуром в 1904 г. — на крейсере "Боярин", командовал миноносцем "Сильный", на Балтике в 1913–1914 гг. командовал эсминцем "Сибирский Стрелок", в 1914–1915 гг. — дивизионами миноносцев. Командиром "Андрея Первозванного" был с 29 июня 1915 г. Правда, Г.О. Гадд, так же, как и все офицеры, был обманут внешним спокойствием, с которым команда выслушала (Граф Г. с. 272) утром 1 марта сообщение командующего флотом об отречении императора и переходе власти к Временному правительству.

Он также, видимо, не пытался организовать офицеров для бесед с матросами. Ничем не помог ему начальник бригады контр-адмирал А.К. Небольсин (1865–1917), 3 марта вернувшийся из Петрограда и, значит, хорошо осведомленный о совершимся в столице. Хуже того, узнав в 20 часов о первых признаках волнения в команде на своем флагманском корабле, адмирал заявил командиру: "Справляйтесь сами, а я пошел в штаб". Далеко уйти ему не дали — его остановили открывшейся по нему с корабля стрельбой, а когда он попытался вернуться, то был убит на сходне выстрелами в упор. Заговорщики во всем успели опередить офицеров и командира. В момент, когда он, почуяв неладное, приказал играть сбор, главари успели убить вахтенного начальника лейтенанта Г.А. Бубнова (1889–1917) и тем помешали сыграть сигнал. И команда, следуя плану мятежа, разобрала винтовки.

Все повторялось, как на броненосце "Князь Потемкин-Таврический", и казалось, что оборона, которую по приказу командира офицеры заняли в кормовых отсеках, продержится недолго. Адмиральское помещение пришлось оставить из-за яростной стрельбы через палубные иллюминаторы. Вместе со стрельбой отовсюду, как вспоминал Г.О. Гадд, "слышались дикие крики, ругань и угрозы". Несколькими пулями, пробившими легкие переборки, был убит один из оставшихся с офицерами вестовых (видимо, матрос 1-й статьи Хусаинов — он значился в списке погибших), в грудь и в живот тяжело ранен мичман Тихон Тихонович Воробьев. Время работало не на них — среди команды неминуемо должно было произойти отрезвление. Идти под верную пулю из офицерского револьвера матросы не решались и повели еще более яростный огонь через переборки и тамбуры помещений. Минуты затишья, когда офицеры по приказу командира попытались выйти наверх и обратиться к команде оказались обманчивыми — стрельба возобновилась с новой силой. Но среди мятежников уже произошел раскол — кто-то решил потребовать выхода наверх мичмана Р. Он, по словам командира, "всегда был любимцем команды" и его, видимо, хотели спасти от расстрела. Не исключено, что был и другой замысел — подобно прапорщику Алексееву на "Потемкине", мичман мог сделаться выборным "командиром".

В Гельсингфорсе