Страница 131

В романе «Сендер Бланк и его семейка» сатирически изображена пореформенная буржуазия. В романах «Стемпеню» и «Иоселе-Соловей» Шолом-Алейхем создает образы талантливых людей из народа, обреченных в условиях еврейской торгашеско-деловой среды на трагическую участь.

К началу 90-х гг. заканчивается первый период творчества художника, который становится к этому времени центральной фигурой в еврейской литературе. В эти годы он терпит финансовую катастрофу. Став после смерти тестя финансовым опекуном богатого наследства, Шолом-Алейхем переехал в Киев, занялся коммерческой деятельностью и по неопытности обанкротился. Снова возникает грозный вопрос: «Что делать?» И он уезжает за границу: побывал во Франции и в Австро-Венгрии. Вернувшись на родину, поселился в 1891 году в Одессе, сотрудничал в «Одесском листке».

В следующем году начал выпускать тонкий журнал «Кол Мевасер» («Глас возвещающий»), надеясь возобновить издание «Еврейской народной библиотеки». Шолом-Алейхем был единственным автором журнала, так как платить другим авторам было нечем. Он опубликовал здесь колыбельную «Спи, дитя мое», ставшую народной, поэму «Прогресс — цивилизация», много литературно-критических статей и первую серию писем из цикла «Менахем-Мендл».

Второй период его творчества начинается с «Менахем-Мендля» (1892 г.). Преодолев местечковые представления, писатель выступает уже как прозорливый аналитик современности, глубоко проникающий в существо социальных процессов. Менахем-Мендл — обобщенный тип «человека воздуха», мелкий буржуа, безуспешно пытающийся взобраться вверх по капиталистической лестнице.

В 1894 году Шолом-Алейхем начинает публикацию глав из «Тевье-молочника». Работа над двумя этими произведениями продолжалась 20 лет. Тевье-молочник — тоже «маленький человек», но совсем другого склада, нежели Менахем-Мендл. Труженик, житель деревни, он связан с землей, с такими же тружениками, как и он сам. Писатель не претендует здесь ни на новизну темы, ни на оригинальность композиции. Он как будто преднамеренно обращается к простому, обычному сюжету, но поднимается как художник до значительных обобщений.

Тевье и Менахем-Мендл — антиподы. Для первого главное — человек, но не человек вообще, а человек труда. Для второго важнее всего — деньги.

В «Менахем-Мендле» и «Тевье-молочнике» писатель наиболее полно отразил жизнь еврейского народа в первом десятилетии XX века, достигнув совершенства в жанре новеллистической повести, в монологической и эпистолярной формах повествования, в использовании народного юмора. К лучшим образцам его новеллистики можно отнести и циклы «Железнодорожные рассказы», «Касриловка», «Неунывающие», «Рассказы для детей», «Монологи».

Третий период творчества писателя прошел под знаком революционных событий 1905–1907 гг., которые дали немалую пищу для размышлений и выводов. Он устанавливает контакты с Л. Толстым, А. Чеховым, М. Горьким, В. Короленко, А. Куприным, Л. Андреевым. В ноябре 1904 года посещает в Петербурге М. Горького и в письме к родным восторженно о нем отзывается.

В эти годы Шолом-Алейхем проявляет большой интерес к театру. В обращении к еврейским писателям он призывал их положить конец бульварщине в литературе и театре, возродить народные реалистические традиции. В 1905 году заключил договор о создании в Одессе художественного театра, но по доносу местного цензора театр закрыли.

Во время революции Шолом-Алейхем выступал с чтением своих произведений на нелегальных и полулегальных сходках интеллигенции и молодежи в Польше, Литве, Латвии, где тогда работало много еврейских рабочих. Он пишет памфлеты, направленные против самодержавия («Дядя Пиня и тетя Рейзл», «Спи, Алеша», «Новорожденные», «Революция по ту сторону Самбатьен» и другие), рассказы «Иосиф», «Шмулик», пьесы «Вразброд» и «Люди».

В романе «Потоп» художник пытается нарисовать широкую картину событий той тревожной эпохи (расстрел 9 января, Октябрьская всероссийская стачка), создать образы революционеров, людей из народа. Роман, главной приметой которого является сочувствие народу и революции, раскрывает наряду с этим и противоречивость писателя — отвлеченность демократического пафоса, недостаточную ясность в понимании социальной сущности происходящего.