Страница 17

Кэрол подняла голову, прислушиваясь.

И чем больше она слушала, тем сильнее колотилось сердце.

В движении ветвей была какая-то тревога, они словно хотели ее о чем-то предупредить.

— Не бойся, я с тобой.

Кэрол невольно вздрогнула, когда холодная рука Тимми коснулась ее и прозвучал его охрипший от холода голос. Она взглянула на него, поразившись тому, как изменился его голос. Он ласково улыбнулся с каким-то совсем взрослым выражением лица и сжал пальцы.

Кэрол улыбнулась в ответ, чувствуя, как непонятное напряжение спадает.

Ах, это несносное дикое воображение! Ну как от него избавиться?

Тихое рычание где-то впереди, раздавшееся из темноты, она приняла за очередные шалости бурного воображения. Но Тимми вдруг резко остановился, вглядываясь широко раскрытыми глазами в темноту. Проследив за его взглядом, Кэрол застыла.

Из-за черных кустов на свет одного единственного фонаря на аллее медленно вышло что-то черное… Прозвучало угрожающее рычание. Кэрол ахнула, присмотревшись.

— Это Убийца… Боже!

Тимми промолчал, лишь крепче сжал ее руку.

Тяжело ступая и смотря исподлобья злыми красными глазами, пес двинулся на них.

Не смея пошевелиться, они застыли на месте, не отрывая от него глаз.

Внезапно он остановился и повернул тяжелую голову назад. Кэрол набралась мужества и подняла глаза. Вздох облегчения вырвался у нее из груди, когда она увидела сестер Блейз.

— Уберите с дороги своего урода, нам надо пройти! — выкрикнул Тимми.

Убийца вновь повернулся к ним, прижал уши и, оскалив зубы, зарычал.

Кэрол завороженными, полными ужаса глазами смотрела, как из страшной пасти медленно стекает густая слюна, как сверкают обнаженные длинные клыки, как двигаются сильные челюсти…

— Что, пересрались? — засмеялась Кейт.

— Ах, какая парочка! — воскликнула Мэг с насмешкой. — Куда это вы идете так поздно, а? Неужели, Кэрол, твоя мамочка отпустила тебя в такой час? Или она просто вышвырнула тебя за дверь, развлекая клиентуру, а этот благородный сопливый рыцарь предложил тебе местечко в своей теплой постельке?

— Да она такая же шлюха, как и ее мать, — с презрением скривилась Кейт, прожигая Кэрол взглядом.

— Заткнись, стерва! — разозлился Тимми, сжав кулаки.

— А то что?

Он хотел броситься к ним, но рычание Убийцы заставило его остановиться.

Сестры довольно засмеялись.

— Ты просто трус, Тимми! Кэрол, зачем тебе этот малолетка? Он не только мельче тебя, но еще и соплистее! Он даже не может защитить тебя от оскорблений.

— Могу! — побагровел мальчик и снова рванулся к ним.

Кэрол схватила его за руку, удержав.

— Не надо, Тимми, пожалуйста! Они пытаются разозлить нас, не слушай их.

— Что, потаскушка, не такая смелая, когда рядом нет Эми, да? — с вызовом бросила Кейт. — Оставь своего дружка и иди сюда, поговорим.

— Разговаривать мне с тобой не о чем, Кейт, — спокойно ответила Кэрол. — А если тебе не терпится получить по морде, подходи сама, мы тебя обслужим с огромным удовольствием.

— Обслуживай грязных шоферов, снующих в вашей конуре! — с отвращением скривилась Кейт. — Это тоже доставит тебе удовольствие.

Мег захихикала, восхищаясь остроумию сестры. Та, явно довольная собой, поддержала ее смех. Непонятно, почему, но именно в этот момент грудь ее сдавила невыносимая боль и обида, Кэрол не смогла найти слов, чтобы парировать удар. Она так устала слышать слово, которое она ненавидела больше всего на свете. «Шлюха». Ее мать шлюха, Кэрол всю жизнь тыкали в это носом, как в дерьмо, и ей казалось, что это дерьмо никогда не смоется с ее лица. Стоило ей поймать на себе взгляд незнакомого человека, как ей казалось, что он уже знает, что она собой представляет. Мало того, уже и ее, Кэрол, считают шлюхой. И если бы все дело было только в сестрах Блейз… Люди отворачиваются от нее с каким-то отвращением, пытаются не контактировать, словно она была прокаженная. Или проклятая. Взрослые запрещали детям общаться с ней, более того, они настраивали их против несчастной девочки, закладывая в их наивные открытые сердца презрение и ненависть. Этот кошмар преследовал ее всю молодую жизнь, которая только начиналась. Что будет дальше? Неужели она будет видеть от людей одно лишь презрение? Нет, этого она больше не выдержит. Нет больше сил… Будучи маленькой, она не так болезненно воспринимала все это, потому что не все понимала. Теперь то, что она могла как-то еще игнорировать раньше, медленно и мучительно отравляло ее жизнь, ее душу, как смертельный яд. Чем она это заслужила? В чем ее вина перед Богом?