Страница 29

Холодно. Нестерпимо холодно.

Кэрол не могла переносить холод с того самого ужасного дня, когда чуть не замерзла на асфальте подле лужи крови своего названного маленького братика. Тот день наложил свой отпечаток. Вернее, та ночь. Кэрол стала бояться темноты, холода и собак.

Особенно собак.

Когда она видела собаку, даже на поводке и в наморднике, то бледнела, как смерть, и от ужаса не могла сказать ни слова. Те, кто знал о том, что с ней произошло, выражали немое сострадание, а те, кто не знал, крутили ей вслед пальцем у виска.

А один весельчак как-то решил подшутить над девочкой, которая посмотрела на его собаку, как на демона из преисподней, и отдал своей любимице негромкую команду: «Взять!». Кэрол расслышала ее, и для нее она прозвучала оглушительно, резким визгливым голосом Мэг Блейз. Она не увидела намордника на пасти мчавшейся на нее собаки, перед ее глазами был огромный черный ротвейлер по кличке Убийца. Она так закричала, что люди позастывали на местах, а хозяин собаки, перепугавшись настолько, что его лицо приняло цвет асфальта, успел отозвать своего пса раньше, чем он добежал до девочки.

— Я только хотел пошутить, — растерянно бормотал он. — Эта девчонка ненормальная, честное слово — ненормальная!

Кэрол не сразу отошла после этой забавной шутки, а ее панический страх перед собаками усилился.

Уже почти стемнело, но возвращаться домой она не хотела.

Со всех ног она помчалась к Эмми.

Своим появлением она подняла на ноги весь дом. Родители Эмми всполошились, ошеломленные видом девочки и столь внезапным появлением. Но она ничего не могла объяснить, трясясь от холода и захлебываясь в слезах. Закутав ее в одеяло, миссис Берджес заставила Кэрол выпить большую чашку горячего молока.

— Ты только что переболела, девочка, пей, — ласково говорила она, поддерживая чашку в трясущихся руках девочки. — Было бы обидно, если тебе вдруг придется встретить Рождество в постели.

Этот довод оказался беспроигрышным, и Кэрол подчинилась, подумав о Рождестве.

Глотая молоко вместе со слезами, она постаралась не думать о матери, а представить, какой будет праздник.

— А теперь рассказывай, что случилось, — потребовала Эмми, когда она допила молоко, и забрала у нее кружку.

— Это все из-за лекарств, — начала Кэрол.

— Лекарств? Каких лекарств? — не поняла миссис Берджес.

— Которые доктор прописал маме. Она сказала, что не будет тратить на них деньги, но доктор сказал, что они обязательны, и я купила их на деньги, которые заработала, когда мы с Эмми подметали в парке, помните, миссис Берджес?

Женщина кивнула, тепло улыбнувшись.

— Я думала, что она обрадуется, а она так разозлилась, — Кэрол всхлипнула и вытерла нос уголком одеяла. — Она стала кричать на меня и швыряться лекарствами и сказала, что они ей не нужны.

— Какая странная женщина, — пораженно прошептала миссис Берджес.

— И у меня что-то словно лопнуло внутри… мне стало так обидно, — продолжала Кэрол, нервно теребя уголок одеяла. — Я… я сказала, что ненавижу ее и ударила ее подносом.

— Правда? Круто, подружка! — в восторге воскликнула Эмми. — Хотела бы я на это посмотреть!

— Ничего веселого в этом нет, Эмми, — миссис Берджес с упреком посмотрела на дочь, затем снова повернулась к Кэрол. — Думаю, ты должна вернуть и поговорить с мамой.

— Нет! Я не вернусь туда сейчас, она меня убьет! — в ужасе вскричала девочка. — Пожалуйста, не выгоняйте меня!

— Но, девочка…

— Я замерзну на улице, но в дом не войду, — глаза Кэрол вновь наполнились слезами. — Не выгоняйте меня, пожалуйста… не выгоняйте!

— Конечно, мы не выгоним тебя, милая. Не бойся, сегодня ты останешься у нас, — миссис Берджес прижала ее голову к груди, успокаивающе поглаживая кудрявые светлые волосы. — Мы не дадим тебя в обиду, девочка.

— Не дадим! — пылко подтвердила Эмми.

— Я съезжу сегодня к твоей маме и скажу, что ты останешься у нас на ночь. Хорошо? — миссис Берджес заглянула в глаза Кэрол.

Девочка кивнула и как-то невыносимо тоскливо посмотрела на сидящую перед ней женщину.

— Почему моя мама не такая, как вы? — тихо проговорила она.

Миссис Берджес не выдержала и крепко обняла ее, чтобы скрыть выступившие слезы.

— Мое ты солнышко, — только и смогла сказать она.

Кэрол обняла ее со всех сил и, зажмурившись, попыталась представить, что ее обнимает не чужая женщина, а мать.