Страница 11

Просёлочная дорога снова нырнула под густые кроны сосен, словно старалась спрятаться от чужих глаз, и сразу стало заметно прохладнее. Солнце подбиралось к полудню, однако сюда, под сомкнувшиеся вершины старого леса, его лучи пробивались лишь отдельными золотистыми полосами. После бессонной ночи гудение двигателя трофейного броневика усыпляло, и я изо всех сил старался не расслабляться. Чем глубже мы уходили в немецкий оперативный тыл, тем сильнее становилась опасность встречи с врагом.

Колонна давно пропала из зеркала заднего вида, осталась далеко позади, скрытая изгибами просёлка и плотной стеной леса. Между нами лежал почти километр, чтобы встреча с противником не вывела немцев на грузовики с ранеными.

Панкратов не сидел без дела, крутил головой на триста шестьдесят градусов, периодически поворачивая башню влево — вправо, где в любой момент могли мелькнуть чужие каски или серые борта машин. За последние дни мы оба слишком хорошо усвоили простую истину: противник чаще всего появляется именно тогда, когда начинаешь верить, будто вокруг никого нет.

Дорога постепенно пошла на небольшой подъем, поднялась на пологий пригорок, и впереди между деревьями показался небольшой хутор. Один жилой дом. Три хозпостройки, огородик за плетнём.

Всего три дня назад здесь кипела обычная крестьянская жизнь, пока не пришли двуногие твари, переодетые в советскую форму. На столе в избе до сих пор стояли чашки с недопитым молоком и лежали тряпичные куклы.

Я плавно сбросил скорость и прислушался, но не тормозил, готовый в любой момент нажать на газ.

Высунувшись из башни до пояса, Панкратов внимательно осмотрел хутор, потом лес по обе стороны дороги.

— Вроде всё тихо, Володя, — сказал он. — Никого. Ты хочешь здесь остановиться?

— Мы едем почти три часа. Пора сделать очередной привал. А лучшего места не найти — здесь есть колодец с водой, — ответил я, не отрывая взгляда от двора. — Я пойду гляну поближе. А ты из башни не вылезай. Держи под прицелом дом, дорогу и лес. Если что увидишь — сразу стреляй.

— Сделаю, — спокойно ответил Панкратов.

Я подогнал броневик к околице, открыл тяжёлую броневую дверцу и, не глуша мотор, вылез на землю.

Всё выглядело довольно мирно, но именно это настораживало сильнее всего.

Медленно обходя двор, я внимательно смотрел не только на строения, но и под ноги. Примятая трава, свежий след колеса или случайно оброненный патрон могли рассказать гораздо больше, чем десяток очевидцев.

Но ничего подозрительного на хуторе не было. Сложилось ощущение, что здесь всё осталось в том виде, как мы оставили — проезжающие мимо немцы этим местом не заинтересовались. Однако впечатление оказалось обманчивым — возле огородика я обнаружил свежее кострище, у которого валялись обглоданные кости, консервные банки немецкого образца, а чуть дальше виднелись разбросанные кучки сена, словно кто — то недавно устроил здесь ночлег.

Я медленно присел на корточки и потрогал золу — она уже успела остыть, значит немцы были здесь накануне.

За моей спиной негромко заурчал двигатель грузовика. Потом второй, третий, четвёртый… Звук моторов постепенно приближался, перекатываясь между сосновыми стволами густым, ровным гулом, который уже успел стать для меня привычным. Через пару минут из — за поворота показалась головная машина колонны, остальные следом.

Я вышел на дорогу и махнул рукой, показывая, что всё спокойно. Грузовики медленно подъехали ко мне, из кузова «Опеля» выскочил Зимин.

— Ну, что тут, Вовка? — спросил сержант, настороженно оглядываясь.

— Никого! Пусто, — успокоил я.

Сержант повернулся к колонне и сделал знак глушить моторы. Я вернулся к броневику и тоже выключил зажигание. В наступившей тишине стало слышно, как в лесу кричат потревоженные птицы, а за сараем стрекочут кузнечики.

Из кабины «Опеля» почти одновременно выбрались генерал Недвигин и капитан Смирнов. Лейтенант — с водительского места. Первым подошел комдив. Оглядел хутор и спросил, слегка скривившись: