Страница 14

Я задержался на долю секунды, пытаясь поймать взгляд Гаврилюка, но он уже отвернулся, плотно прижимая приклад автомата к плечу.

Вернувшись к броневику, я распахнул тяжёлую створку люка, одним движением «ввинтился» на водительское место, и стальной корпус «Sd.Kfz. 221» принял меня в свою тесную, пропахшую бензином и оружейным маслом утробу, где воздух был горячим и спёртым, словно в раскалённой печи. Через смотровые щели, открытые настежь, втекали тонкие струйки свежего воздуха, пахнущего нагретой смолой и пылью.

Руки сами легли на руль и рычаг переключения передач, ноги безошибочно нашли педали, взгляд привычно пробежал по приборам. Я на мгновение задержал дыхание, прислушиваясь к спокойному стуку сердца — в груди разливалась та особенная, ледяная сосредоточенность, которая приходит к снайперу перед выстрелом, или к сапёру перед последним рывком на вражеский «укреп».

Над головой негромко лязгнул металл — Панкратов поправлял ленту в пулемете.

Я повернул голову.

— Матвей, там на гребне, точно в том месте, где мы вчера расстреляли ремонтников, сейчас стоят немцы. Один грузовик, два мотоцикла, примерно пятнадцать солдат, — негромко сказал я.

— Что будем делать, Володя? — спокойно спросил Панкратов. — Ждать подхода наших?

— Нет, Матвей, ждать нельзя. Если немцы увидят подход колонны и займут оборону на гребне — нам их оттуда не сбить! — ответил я. — Будем атаковать сами. Попробуем действовать, как вчера — подъедем ближе и расстреляем в упор.

— Они увидят немецкий броневик, и решат, что приехали свои, — усмехнулся Панкратов. — Мы подойдём вплотную и я врежу длинными очередями.

— Молодец, диспозицию уяснил! — проворчал я, закрывая бронестворки смотровых люков. — Нам главное набить как можно больше немчуры в первые пять секунд, пока они не очухались.

Матвей услышал меня и сказал:

— Пять секунд иногда стоят целой войны.

Я невольно улыбнулся его «афоризму».

— Вот именно.

Больше говорить было не о чем.

Я повернул выключатель массы, нажал кнопку стартера, и двигатель сразу ожил, сначала коротко дернув весь корпус машины, а затем перейдя на ровное, густое урчание. Звук показался удивительно громким после той осторожности, с которой мы поднимались на холм пешком, но теперь скрываться уже не имело смысла. Если немцы и услышат мотор, то лишь тогда, когда броневик всё равно окажется перед ними.

Медленно включив первую передачу, я отпустил сцепление и тронулся с места. Впереди начинался подъём.

Я уже успел хорошо изучить это место.

Дорога проходила по узкому гребню холма, напоминающего огромную земляную дамбу, которую кто — то насыпал посреди леса. Со всех сторон склоны резко уходили вниз, и пока машина поднималась с одной стороны, перегиб вершины полностью закрывал её от любого наблюдателя, находившегося наверху. Это обстоятельство работало на нас лучше любой маскировки.