Страница 16

Сообразив, что если сейчас бахну в кого — то из них из прихваченного «Маузера», то оставшиеся трое наделают во мне дыр быстрее, чем я успею передернуть затвор, я отложил в сторону карабин и достал из кармана «Вальтер». Однако и с ним надо было действовать крайне аккуратно — я не мастер стрельбы из пистолета и поразить сразу всех врагов не успею.

Тогда я медленно вытащил из — за голенища сапога финку, подаренную Зиминым, и начал подкрадываться к ближайшему немцу — тому, с дрожащими руками.

Он как раз сумел вставить в «Маузер» обойму, но закрыть затвор не успел. Я прыгнул на него и ударил в бок, между рёбер, снизу вверх, в сердце. Он только вздохнул, коротко и тихо, словно удивлённый чем — то, его тело, ещё секунду назад такое живое и напряжённое, обмякло, и начало падать. Пришлось ловить его за воротник, удерживая от падения, чтобы грохот не выдал меня остальным.

Второй немец, стрелявший из — за угла КУНГа, все — таки услышал какой — то звук и начал оборачиваться, но я не дал ему времени — сделал шаг вперёд и полоснул ножом по горлу, чувствуя, как клинок рассекает кожу, мышцы и трахею, и как тёплая, липкая кровь хлещет на мои пальцы.

Теперь осталось только два врага, стоящие за капотом грузовика. И оба были настолько увлечены процессом перестрелки с Панкратовым, что не обращали внимания на потерю своих боевых товарищей. До них было всего метров пять, ничто их не заслоняло, поэтому я убрал финку в сапог, вскинул «Вальтер» и выстрелил ровно два раза, целясь, как учили «в центр масс».

Одному из них пуля попала в шею, задела сонную артерию, и он захрипел, схватившись руками за рану, но было поздно — кровь хлынула струей, как из прорванной трубы, и он упал навзничь, а его карабин со звоном грохнулся на крышку капота.

Второму я угодил чуть ниже левой лопатки, и он некоторое время стоял, не шевелясь, и я уже было вскинул пистолет, чтобы добить вражину, но тут силы оставили его. Немец рухнул на колени, а потом завалился на бок.

Я стоял среди трупов врагов, прислушиваясь к окружающим звукам, чувствуя, как внутри разливается холодное удовлетворение от хорошо проделанной работы. Ещё несколько мразей, припёршихся на мою землю и убивающих моих соотечественников, сдохло в муках. И мне было абсолютно по хрену на их богатый внутренний мир и горюющих родственников. Как там у классика?

Так хотел он, его вина, —

Пусть горит его дом, а не твой,