Страница 16

Твердохлебова искали долго. Сначала зашли в госпиталь, сейчас это место было главным источников новостей — там сказали, что он заходил, но ушёл ещё утром, и куда, не знают. Потом на ремонтную площадку — не видели. Новый штаб, в котором кроме дедка сторожа никого не было. Потом прошлись по периметру, заскочили даже в лагерь пленных. Везде пусто. Уже начало темнеть, когда мы подъехали к северной башне, на которой командовал Леонид.

Дверь внизу была железная, ржавая. Я постучал. За дверью зашаркали, лязгнул засов, и на пороге появился мужик с окладистой бородой, в телогрейке, перетянутой ремнями. В руках он держал немецкий автомат — МП-40, с откинутым прикладом. Глаза у него были сонные, но ствол смотрел нам в грудь.

— Свои, — сказал я. — Глава здесь?

Мужик узнал меня, кивнул, посторонился. Мы вошли внутрь.

Лестница металлическая, крутая, перила — ржавая труба. Поднимались медленно, гулко ухая сапогами по ступеням. На каждом этаже — пролёты с окнами-бойницами, у стен лежаки и ящики. Где-то на середине пути бородатый остался, мы пошли дальше.

Наверху было ветрено. Степь расстилалась внизу, серая, бесконечная, с редкими огнями станицы и кострами за рекой. Леонид сидел на ящике из-под снарядов, прислонившись к зенитной установке. Весь перемотанный бинтами, даже лицо наполовину закрыто. Он смотрел в темноту, на периметр, и курил самокрутку. Рядом, опершись на парапет, стоял Твердохлебов. Рука, которая ещё недавно висела на лямке, свободно держала бинокль.

Он повернулся на шум, увидел меня, кивнул.

— А, Василий…

— И что видно? — спросил я, подходя ближе.

— Ничего, — ответил Леонид, не оборачиваясь.

Я посмотрел на Твердохлебова. Он перехватил мой взгляд, усмехнулся, пошевелил пальцами — легко, свободно.

— Доктора говорят, регенерация у меня бешеная. Раны затягиваются как на собаке.

Леонид докурил, затушил окурок о кирпич, бросил вниз. Окурок упал в темноту, исчез.

— А вы чего? — спросил он. — По делу?

— По делу, — сказал я и коротко обрисовал ситуацию.

Твердохлебов слушал, не перебивая. Потом спросил:

— Сколько человек нужно?

— Много, и желательно с техникой, — сказал я.

Твердохлебов опустил бинокль, повернулся ко мне. Леонид тоже поднял голову, насколько позволяли бинты.

— Танки у нас есть, — продолжил я, имея ввиду машины типа «Ударника», — тех, что на ходу, больше двадцати штук. Но нам хватит и пяти. Экипажи на них наберутся — из облучённых, кто пока на ногах. Они знают, что терять нечего, и вояки из них выйдут злые.

Леонид усмехнулся, поправил сползающий бинт.

Твердохлебов молчал, смотрел в степь.

— А план? — спросил он.

— Танки пойдут в лоб. Грохот, дым, стрельба. Вся охрана сбежится к ним. А с тыла — две машины с добровольцами. Подъедут к складам, загрузятся и уйдут. Быстро. Пока немцы не очухались.

— Немцы? — удивился Леонид.

— Не знаю, может, американцы или ещё кто. Нам какая разница?

Мужики молчали. Разницы действительно не было.

— Когда выдвигаемся? — спросил Твердохлебов.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил я. — Соберём людей, подготовим танки, грузовики — и пойдём.

Леонид, услышав, оторвался от бинокля.

— А если у них РПГ есть, или еще чего? — спросил он. — Пожгут ваших монстров как картонных.

— Это база снабжения, — возразил я. — Они не ждут нападения. Скорее всего, они вообще расслаблены. А эффект внезапности никто не отменял.

— Внезапность — это хорошо, — Леонид почесал затылок под бинтами. — Но для верности я бы добавил к танкам миномёты. Пусть постреляют для острастки, пока танки в лоб идут. Шуму больше, паники — тоже.

Я посмотрел на Твердохлебова. Тот кивнул.

— Миномёты есть. И расчёты найдём.