Страница 29

Сосредоточившись на поглощении пищи, дядя Саша тщательно пережевывал мясо, хлеб, запивал чаем. Аня сидела рядом, смотрела на него с удивлением и облегчением. Когда тарелка опустела, старик отодвинул её, выдохнул.

— Спасибо, дочка, — сказал он. — Отогрели.

Аня кивнула, собрала посуду, вышла. Я поднялся.

— Сиди, — сказал я. — Я сейчас.

Вышел на крыльцо. Пикап стоял там, где я его оставил — у крыльца, ржавый, серый, с примятой дверцей. Я завел мотор, подогнал к запасному входу. Там никого не было — сёстры разбежались по палатам, в коридоре пусто.

Дядя Саша ждал у двери. Стоял прямо, опираясь на косяк. Увидел меня, усмехнулся.

— Не борзей, старый, — сказал я. — Давай, изображай.

Он вздохнул, согнулся, оперся на меня. Я подхватил его под руку, повел к пикапу. Со стороны выглядело так, будто я тащу полуживое тело. Дядя Саша кряхтел, шаркал ногами, голова свисала на грудь. Артист, чёрт возьми.

Уложил его в кузов, накинул брезент. Сам сел за руль, развернулся. В зеркало увидел, как старик приподнял край брезента, смотрит на станицу.

Дорога до дома заняла минуты. Я остановился у сломанных ворот, вышел, помог дяде Саше спуститься. Он встал, разглядывая последствия проезда через огород тяжелых машин. Ничего не сказал. Развернулся и ушел в дом.

Я пошел за ним. Он уже сидел за столом, положив локти на столешницу.

Я сел напротив.

— Рассказывай, — сказал он.

И я рассказал.

Про то, как его нашли на берегу. Про то, как он перестал дышать. Про кровь, которую я вколол ему. Про Димку, сына Олега, который умер ночью, а теперь жив здоров. Про бешеного немца и «овоща», которые получились из тех, кому мы тоже вкололи кровь. Про четверых, которые ожили. Про того, кто напал на меня ночью.

Про прибор. Про то, как он открывает порталы. Про болотный мир, где живут дикари и где время течёт иначе. Про то, как я ходил за ними в «Пятёрочку» и в мёртвые руины. Про «болотного» деда, про то, как он приходил за медалью.

Про вылазку за лекарствами. Про пять сгоревших танков, про Олега, про дрон, про то, как мы уходили, толкая грузовики.

Он слушал, не перебивая. Только лицо его становилось жёстче, глаза сужались.

— И ты хочешь вернуться, — сказал он.

— Да.

— А немцы?

— Найдутся.

Он кивнул. Молчал долго. Потом сказал:

— Пашку этого, из твоего болотного мира. Я его знал.

Я поднял голову.

— Знал?

— Ага, общались даже. — дядя Саша откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок.

— И что? — спросил я.

— Ничего, — дядя Саша пожал плечами, всё так же глядя в потолок. — Как пропал тогда, так и всё.

— Каким он был? — спросил я.

Дядя Саша помолчал. Думал.

— Обычным. Ничего такого. Как все. Мужик как мужик. — Он откинулся на стуле, оглядел комнату. Потом спросил: — Дом-то мой как? Не видал?

Я покачал головой.

— Не был на твоей улице. Не знаю. Но в любом случае тебе сейчас туда возвращаться не с руки. Люди спросят, как так — только что чуть живой старикан загибался, а теперь козлом бегает.

Дядя Саша кивнул.

— Это ты верно говоришь. Нельзя. — Он помолчал, потом посмотрел на меня в упор. — Значит, пойду с тобой.

— Куда? — не понял я.

— В серый мир твой. За Олегом.