Страница 47

Почти сразу к вертолёту подошёл человек. Молодой, в камуфляже, с автоматом. Берцы хрустели по снегу, ствол смотрел в землю. Он открыл дверь, забрался внутрь, уселся в кресло второго пилота. Представился Володей, потом молчал, только смотрел на приборы.

Мы тоже не разговаривали. Я думал полетим сразу, но взлетели мы лишь часа через два, когда с ним связались по рации. Динамик хрипел, пробивались обрывки команд. Он дёрнул головой, что-то ответил, и махнул рукой — можно.

Летели недолго. Минут через десять внизу показались постройки. Сначала редкие дома, потом плотнее. Не город — посёлок, хоть и крупный. Почти в центре — база. Основательная, огороженная колючей проволокой в три ряда. По углам — вышки, на них пулемёты. Внутри — техника, люди в форме. Всё это напоминало ту больницу, которую мы недавно штурмовали. Отличие — в форме солдат. У военных корпорации серая, а тут пятнистая, лесная. И техника другая — не бронетранспортёры, а тяжелые внедорожники, десяток снегоходов и несколько «Уралов» с зенитками в кузовах.

«Чинук» сел на площадку перед воротами. Лопасти продолжали вращаться, с шумом разгоняя снежную пыль. Я выглянул в иллюминатор. За мутным стеклом — двор, люди, техника.

Мы вышли. Ворота открылись с лязгом, и к нам подбежали двое санитаров с носилками. Дышали тяжело, изо рта валил пар.

— Раненый где? — спросил один, поправляя шапку.

— В вертолёте, — ответил я.

Они забрались внутрь, вытащили нашего снайпера. Он лежал на спальнике, бледный, губы синие. Санитары уложили его на носилки, унесли в сторону одноэтажного здания с красным крестом на двери.

— Медблок, — сказал провожатый, заметив мой взгляд. — С ним всё будет в порядке.

— Надеюсь, — ответил я.

— А вас прошу в столовую.

Он повёл нас через двор. База гудела — работали двигатели, перекликались люди, где-то стучали молотки. Запах солярки и мазута смешивался с морозной свежестью. Всё по-деловому, спокойно, без суеты.

Столовая располагалась в бывшей школе. Двухэтажное здание из красного кирпича, с застекленными окнами. Внутри горел свет — жёлтый, тусклый. Как минимум электричество тут имелось.

Мы зашли внутрь. Полы бетонные, стены обшарпанные, но чисто.

Прошли в столовую.

Помещение оказалось большим. Вдоль стен — длинные деревянные столы, скамейки. В углу — раздача, за которой возились повара в белых колпаках.

На потолке висели лампы, некоторые не работали, но света хватало. Пол тот же крашеный бетон, местами вытертый до дыр. На стенах плакаты про еду, и ещё один, с изображением автомата Калашникова и подписью: «Наша сила — в единстве!»

— Садитесь, — сказал провожатый, показывая на один из столов. — Сейчас вам принесут поесть.

Мы сели. Я огляделся. В столовой было человек двадцать — солдаты в пятнистой форме, несколько женщин в гражданском, один старик в телогрейке. Ели молча, быстро, ложки звенели о миски. На нас поглядывали, но без враждебности — скорее с любопытством.

Через минуту подошла женщина с подносом. Лицо серьезное, руки красные, в трещинах. Поставила перед нами миски с каким-то супом, тарелки с кашей, кружки с чем-то темным, может чаем, а может компотом.

— Ешьте, — сказала она.

Суп был жидкий, с непонятными хлопьями и кусочками мяса. Каша тоже странная, я никак не мог понять из чего она. Вроде пшено, но в то же время не похоже. Вспомнились рассказы Кати про фермы с крысами и прочие нюансы.

— Спасибо, — сказал я, стараясь не думать о происхождении продуктов.

Женщина кивнула, ушла.

Мы ели молча. Я жевал кашу, размышляя: что дальше? Играть роль потеряшек или раскрыть карты? Катя промолчала — значит, у неё свои причины. Узнать бы какие.

Провожатый Володя сидел за пустым столом рядом с нами, я позвал его, отодвигая тарелку.

Он поднял голову.

— А где девушка-лётчица? Её уже привезли? Она здесь?