Страница 3

Денисов кивнул и что-то пометил у себя. Ксюша сидела, обхватив кружку двумя руками, и смотрела на меня.

— Михаил Алексеевич, а она… откуда она вообще?

Вопрос вечера был задан, и уходить от него я не собирался. Я поставил кружку.

— Давайте сложим то, что у нас есть. Феликс, искусственная химера. Сделан в лаборатории, с вшитой речью и лозунгами, воспоминаний о месте изготовления особо нет. Паскаль — говорящий, модифицированный, из той же лаборатории. Теперь в наш двор своим ходом прибегает третье говорящее существо, истощённое, со стёртыми в кровь ногами, в ужасе от любого резкого звука.

Я обвёл их взглядом.

— Говорящие звери не берутся из ниоткуда. Они откуда-то бегут.

Тишина в приёмной встала плотная. Феликс на жёрдочке медленно выпрямился.

— И бегут они, судя по географии, откуда-то недалеко от нас, — продолжил я. — Двое дошли до этого двора. Случайность один раз бывает случайностью. Три говорящих зверя в одной точке города, это уже статистика, а у статистики всегда есть источник.

— И что мы будем делать? — тихо спросила Ксюша.

Я ответил не сразу. Прикинул ещё раз всё, что стояло за этим решением, наши лицензии и фальшстену, весь наш стаж хождения по краю. Прикинул и второе, банку на гауптвахте, дрожащий комок в боксе и Феликса, который не помнит, где его сделали.

— Мы найдём эту лабораторию.

Слова легли со своим весом, добавлять к ним пафоса не требовалось. Я всё же добавил одно уточнение:

— Там, откуда бегут такие, как Феликс и эта кроха, возможно остались другие. Вот и вся причина.

Феликс на жёрдочке вытянулся в струнку, боевым расчётом на смотру, и торжественно проскрипел:

— Данный курс партии является единственно верным и гуманистическим! Прошу занести в протокол моё полное одобрение и готовность к оперативной работе!

— Занесено, — сказал я.

— Искать будем тихо, — Денисов снял очки. — После сегодняшнего публичного визга, особенно тихо. Никаких расспросов по клиентам, никаких объявлений. Если её ищут, то ищут по следу, и след кончается у наших ворот.

— С запуском по поисковой работе прошу определиться, — не унимался Феликс. — Я располагаю ночным допуском и опытом наблюдения.

— Определимся завтра. Все направления, роли, по порядку и без самодеятельности, — последнее слово я адресовал сразу двоим, и Саня с Феликсом синхронно приняли вид оскорблённой невинности.

— Принято. Работаем тихо и от обороны. Разбор завтра, на свежие головы, — я оглядел команду, помятую и смертельно уставшую. — Всё. По домам.

Расходились медленно, как расходятся после очень длинных дней, когда тело уже дома, а голова ещё дописывает списки. Клинику я оставил на Феликса и Пуховика. Они должны были присмотреть за нашими гостями. В том, что они справятся, я не сомневался.

Утро после триумфа началось с того, что в клинику пришли все.

Никто никого не вызывал. У Ксюши по графику стояла смена с обеда, у Любови Степановны значился законный выходной, Смолина отработала вчера двойную норму, и тем не менее к девяти утра весь состав оказался на местах, стянутый сюда той силой, которая расписаний не читает.

После таких дней людей тянет туда, где всё случилось. Проверить, что случившееся никуда не делось.

Двор разбирали Ксюша с Саней, при них состоял Пухлежуй. Травоядная мохнатая сосиска подходила к делу ответственно, каждый снятый шарик Пухлежуй встречал у земли, обнюхивал и с сожалением отпускал, убедившись, что несъедобно.

К десятому шарику надежда в нём так и не умерла. Скручивали плакаты, снимали с гирлянды шарики, и по темпу работы было понятно, что спешить им никуда не хочется, шарики отвязывались с паузами на обсуждение каждого.

Смолина с Денисовым открыли приём. Первые пациенты пошли с самого утра, вчерашний фестиваль сработал, как сработала бы месячная рекламная кампания, и в журнале записи Денисов уже расставлял приоритеты.

Любовь Степановна заступила на пост за стойкой, и с этого поста она теперь смотрела на Феликса совершенно новым взглядом. Посвящённым.