Страница 17

— Товарищ Любимов! Товарищ Любимов!

Кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. От неожиданности я вздрогнул, открыл глаза и увидел склоненного надо мной военного.

— Вставайте! Мы за вами!

Что, на допрос? Ночью? Да, чекисты это любят... Но почему тогда «товарищ», а не «гражданин»? Или ещё как-нибудь похуже... «Продажная тварь! Враг народа!» — это больше подходит к ситуации.

— Мы от генерала Ивашутина, — видя, что я никак не реагирую, добавил парень.

— Ивашутин здесь? — спросил я и попытался подняться.

Тусклый фонарь на потолке качнулся. Опять начинается качка? Вроде вчера к вечеру был почти в норме...

— Нет, но мы вас к нему доставим, — ответил военный и крепко взяв меня под руку, поставил на ноги. — Пойдёмте, нам нужно торопиться. Сейчас поднимется кипишь.

Я не успел спросить, почему кипишь должен подняться, но выйдя в коридор, понял сам. Тела конвоиров, живописно раскинувшиеся на полу коридора, говорили сами за себя.

Войдя вслед за моим освободителем в соседнюю камеру, я обнаружил там высокого, спортивного телосложения подполковника и... помятого и, как-то сразу постаревшего, Леонида Ильича.

Вот это поворот! Ай да, товарищ Председатель комитета государственной безопасности! Какой решительный и бесстрашный. Ведь, одно дело строить планы переворота, мечтать об этом в ночной тиши и совсем другое — решиться на него! Зная, что конец, в случае провала, будет один.

— И ты здесь, Саша? — слабо удивился Брежнев. — Видишь, недооценил я Юрку. Не думал, что решится на такое... Давно ты здесь? Допрашивали?

— Только сутки. Нет, не допрашивали. Просто держали в камере... — ответил я и тут в памяти что-то мелькнуло.

Лицо. Очки... Андропов?! Но я никогда его живьём не видел! Или...?

— Странно... — протянул Леонид Ильич.

— Товарищ Генеральный секретарь, нам нельзя медлить, — перебил его и не дал мне додумать мысль подполковник. — Нужно срочно уходить! Хмурый, Док — ко мне! Помогите, Леониду Ильичу.

Я прошлёпал в коридор и командир, посмотрев на мои гостиничные тапочки, скривился:

— В таких далеко не уйдёте, тем более — в туннеле.

Глянув на трупы караульного и его начальника, он решительно подошёл к капитану и стянув с него сапоги, протянул мне.

— Надевайте, — ваш размер.

Да уж, мародёром я ещё не был! Но в жизни всё когда-нибудь бывает в первый раз...

Я скинул тапочки, намотал портянки капитана и натянул мягкие офицерские сапоги. Размер, конечно оказался не совсем мой, но посмотрев на огромные сапоги караульного «сорок последнего» размера, смирился. Всё лучше, чем в шлёпанцах! Ещё неизвестно, чем нас встретит туннель...

— А как же Леонид Ильич? — вставая и пробуя, как сидит на ноге «трофейная обувь», спросил я. — У него даже тапочек нет. Может тогда с караульного снимем?

— Они будут только мешать, — оглянулся подполковник на Брежнева, которого буквально выносили его подчинённые. — Идти он все равно не сможет.

И уже через минуту наш небольшой отряд двинулся на максимальной скорости. Правда, скорость эта, из-за состояния Леонида Ильича была совсем небольшой.

Я ещё не совсем отошёл от какой-то одури, вызванной явно не только сном, но и ещё чем-то, похожим на похмелье, поэтому первое время соображал плохо. Мы спустились по лестнице, меня привалили к стене, а спецназовцы занялись какими-то вычислениями в помещении, где пахло машинным маслом, пылью и горячим железом. Филин, как все называли высокого серьезного капитана, скинув плащ-палатку, тщательно отмерил какое-то количество шагов от железной двери и уверенно ткнул рукой в стену:

— Здесь!