Страница 21

Переворот.

Михаил Андреевич Суслов вел очень скромный образ жизни. Причём, это была не игра на публику, не образ придуманного кристально-честного большевика-бессеребренника. Это была его суть. С младых лет.

Детство, проведённое в бедной крестьянской семье Саратовской губернии, приучило его к мысли, что человеку для жизни нужно очень мало. В доме Сусловых не было ни достатка, ни излишеств — только тяжёлая работа, бережливость и вечная привычка откладывать «на чёрный день».

Возможно, именно тогда и сформировался тот странный аскетизм, который позже поражал даже членов Политбюро. Став одним из самых влиятельных людей огромной страны, он так и не научился любить комфорт. Не потому, что запрещал себе — просто не видел в нём смысла.

Многие революционеры, добравшись до власти, быстро забывали запах бедности. Но Суслов словно навсегда застрял в той крестьянской избе начала века, где лишний кусок хлеба уже считался роскошью. Даже став вторым человеком в СССР, он продолжал жить так, будто завтра снова придётся выживать.

В то утро на столе всё было как всегда и почти неизменно многие годы: несколько ломтей чёрного хлеба, тонкий квадратик масла в маленьком блюдце, яйцо всмятку и стакан крепкого чая в тяжёлом мельхиоровом подстаканнике.

Человек, управлявший идеологией ядерной сверхдержавы, завтракал так, словно карточки отменили только вчера.

Михаил Андреевич покончил с трапезой, смахнул крошки со стола и так и замер с протянутой рукой над столешницей.

— В связи с ухудшением состояния здоровья товарища Брежнева для обеспечения устойчивости государственного управления создан Совет государственной стабильности.

Эти слова, произнесённые мощным голосом Юрия Левитана, диктора Всесоюзного радио, буквально парализовали секретаря ЦК.

— Что за... — Михаил Андреевич протянул руку к аппарату спецсвязи — и вздрогнул от резкого звонка, опередившего его на мгновение.

— Слушаю! — подавив раздражение бросил он в трубку.

— Доброе утро, Михаил Андреевич, — узнал он голос своего секретаря. — На 8:00 назначено срочное заседание Политбюро.

— Кто собирает?

— Совет государственной стабильности. — в голосе секретаря слышались нотки растерянности.

— Что ещё за Совет? — слегка повысил голос Суслов. — Откуда он взялся?

— Не могу знать, Михаил Андреевич, — растерянности прибавилось. — Рассыльный принёс только извещение о заседании...

Суслов помедлил несколько секунд.

— Хорошо, еду...

— Машину уже выслали! — опережая вопрос шефа, поспешил доложить секретарь.

«Какой Совет? Кто образовал? Когда? Его, главного идеолога партии, не поставили в известность.»

Эти мысли скакали в голове, налетая друг на друга, пока он собирался.

Чёрная «Волга» ждала у подъезда. За рулём сидел незнакомый водитель. Рядом — молодой человек в строгом костюме. Раньше Суслова всегда возил Семёныч, пожилой и спокойный мужчина.

— Доброе утро, Михаил Андреевич, — ровно сказал молодой человек, открывая дверь. Не представился.