Страница 23

Михаил Андреевич Суслов поднялся на этаж, где обычно проходили заседания Политбюро.

В Кремле было необычно тихо. Даже для раннего утра. В коридорах Первого корпуса, где обычно в это время сновали уборщицы и референты, стояла звенящая пустота. Зато на каждом повороте, у каждого лифта, у каждой лестницы молча стояли люди в идеально отутюженных костюмах. Они никак не реагировали на прибывающих членов Политбюро. Даже не здоровались. Просто смотрели. Словно всматриваясь в даль. В которой они видели что-то недоступное остальным смертным.

И даже членам Политбюро...

У приёмной Зала заседаний Суслов столкнулся с Андреем Андреевичем Громыко. Тот медленно снял шляпу, кивнул одному из стоящих у самой двери человеку — едва заметно, как бы фиксируя сам факт его появления — и прошёл внутрь, не сказав ни слова.

Суслов посмотрел на закрывшуюся за Громыко тяжёлую дубовую дверь. Потом на человека в костюме, что стоял рядом. Тот смотрел прямо перед собой, как и остальные, словно не видя секретаря ЦК.

Рядом вытянулись два капитана в военной форме. Личная охрана министра обороны. Это тоже было необычно…

Михаил Андреевич поправил и затянул потуже узел старого галстука и вошёл в зал.

Все уже сидели на своих местах. Молча. Словно на похоронах.

— Здравствуйте, товарищи, — негромко сказал Суслов, скользнув взглядом по лицам.

Гречко сидел прямо, устремив угрюмый взгляд на портрет Ленина напротив. Поймав взгляд Суслова, молча кивнул.

Громыко что-то упорно разглядывал на зелёном сукне стола перед собой.

Кириленко непрерывно промокал лоб носовым платком от пота, хотя кондиционер работал на полную.

Лицо Щербицкого не сильно отличалось по цвету от его серого костюма.

Все они прекрасно понимали, что происходит.

И только у Пельше в глазах застыл вопрос: «А зачем нас так рано подняли?»

Во главе стола — пустота. Кресло Брежнева слегка отодвинуто.

Андропов сидел на своем обычном месте, справа от кресла Генсека. Перед ним — тонкая синяя папка без каких-либо надписей.

Суслов, прошёл к своему месту и медленно сел.

Часы над дверью щёлкнули. 08:00.

Андропов поднял голову. Обвёл всех взглядом, на долю секунды задерживаясь на каждом.

Говорить начал тихо. Так, что всем пришлось податься чуть вперёд, чтобы слышать.

— Товарищи. Вы все уже слышали сообщение по радио. Ситуация критическая, но контролируемая.

Он сделал паузу, как бы давая всем понять, кем именно она контролируется.

— Леонид Ильич в реанимации. Спецблок ЦКБ. Состояние стабильно тяжёлое. Врачи борются и дают обнадёживающий прогноз. Но страна, партия и армия не могут ждать. Ни часа.

Он слегка кивнул как будто своим словам, но тут же открылась боковая дверь и вошли Крючков и Чебриков. В руках у каждого — стопка одинаковых синих папок. Таких же, как папка перед Андроповым.

Они пошли по обеим сторонам стола.

Перед каждым членом Политбюро аккуратно ложилась папка. Ровно двенадцать штук.

Никто не шелохнулся. Все молча смотрели на эти папки. Они понимали — там, внутри, был ответ на главный вопрос их жизни: казнить, помиловать, или просто забыть на даче до инфаркта.

Когда последняя папка легла перед Пельше, Андропов заговорил снова. Всё так же тихо, ровно, буднично.

— В папках — состав Совета по руководству партией и страной. И распределение обязанностей между членами Совета на период до выздоровления Леонида Ильича. Прошу ознакомиться.

И замолчал, ожидая реакции.

Кириленко первым наклонился над своей папкой и быстрым движением приоткрыв её, тут же захлопнул. Его мокрое лицо пошло пятнами. Свою фамилию он там не увидел.

Гречко чуть слышно хмыкнул, исподлобья бросил быстрый взгляд на Андропова и уверенным движением взял папку в руки. Раскрыв, он пробежал глазами пять строчек.

1. Андропов Ю.В. — Председатель Совета.

2. Гречко А.А. — Заместитель Председателя. Оборона СССР.

3. Громыко А.А. — Член Совета. МИД.