Страница 15

Мне исполнилось десять лет. Для обитателей цитадели я оставалась Нгует Хан — Лунным Лебедем, драгоценной диковинкой, фарфоровым капиталом, который босс Джозеф бережно взращивал для своих грядущих эстетских услад. За эти два года он ни разу не позвал меня в свои покои для того, ради чего обычно покупали девчонок в Золотом Треугольнике. Он не прикасался ко мне так, как прикасался к своим молодым лаосским фаворитам, сменявшим друг друга каждые несколько месяцев на кожаных диванах виллы. Кроме одного постоянного любовника.Напомаженный пятидесятичетырехлетний сибарит относился ко мне как к коллекционному вину, у которого еще не вышел срок выдержки.Но внимание Джозефа проявлялось в другом — в удушающей, маниакальной опеке. Джозеф заваливал флигель доктора Игоря подарками, превращая мой угол с матрасом в подобие витрины дорогого бангкокского магазина. Раз в месяц из Куньмина или Вьентьяна прибывали контрабандные лодки, и вместе с ящиками патронов и шприцев для полевого госпиталя из кабин доставали коробки, перевязанные шелковыми лентами.-Лунный Лебедь должен сиять, даже если вокруг воняет гнилью.-Хан, твоё тело - это холст. Помни об этом.Зимой 2001 года на базу вернулся отряд капрала Фана — ветерана камбоджийских зачисток, полубезумного кхмера, чье тело было сплошь покрыто защитными татуировками-янтрами. В тот день они привезли богатый улов героина и знатно нализались самогона из сахарного тростника, смешанного с порохом.-Эй, мелкая сучка Джозефа...Он с силой рванул заколку, выдрав клок моих черных волос. Я не закричала. Я лишь зафиксировала точку удара и траекторию его движения. Моё тело было готово сделать легкий выпад — укол ножом в подмышечную впадину, где проходит крупный нервный узел, но я вовремя остановила себя. Рано. Рано раскрывать навыки.Капрала Фана привели на плац перед виллой. Напомаженный босс вышел к нему в белоснежном костюме, бережно держа в руках мою погнутую серебряную заколку. Его фаворит-эстонец стоял позади, испуганно прижимая к себе пушистую белую кошку.Ласково, почти нежно произнес Джозеф, обходя стоящего на коленях ветерана.Джозеф не стал кричать. Он просто кивнул двум своим палачам. Фана привязали к двум джипам MUTT за запястья. Джозеф лично сел за руль одного из них. Машины медленно, на первой передаче, поехали в разные стороны по каменистому плацу. Крик Фана стоял над долиной Пхонгсали до самого заката, пока суставы его рук не превратились в белое месиво. После этого его, еще живого, бросили в вольер к диким свиньям, которых Тхи Линь держала на окраине лагеря.Пока на плацу вершились зверства, во флигеле шла моя истинная, скрытая от глаз Джозефа подготовка. Старый русский военврач Игорь за эти два года опустился еще ниже. Его морфийные трипы стали глубже, он мог не приходить в сознание по шестнадцать часов в сутки, лежа на кушетке среди окровавленных бинтов и пустых ампул.Четырнадцатилетняя Ира стала моей тенью, моей первой верной подругой в этой жизни. Запуганная, тонкая русская девочка видела во мне не десятилетнего ребенка, а какое-то древнее, защищающее божество. Она помогала мне прятать ампулы под гнилыми досками пола.Шептала она вечерами, пытаясь выговорить мое лаосское имя, пока её отец хрипел в наркотическом бреду.Я поворачивала к ней свое бледное лицо. Мои серо-голубые глаза в темноте флигеля казались двумя холодными кристаллами. Я брала её маленькую, покрытую цыпками руку и аккуратно завязывала на её запястье одну из бархатных резинок, что подарил мне Джозеф.