Страница 31

Мы медленно двигались к пирсу — небольшой, наспех сколоченной из полусгнивших бамбуковых брёвен платформе, глубоко спрятанной в густых, непроходимых зарослях дикого банана, гигантских папоротников и лиан. Этот импровизированный пирс использовался боевиками Кха для скрытного приёма нелегальных грузов, которые периодически поднимались по мелким притокам Меконга. Из-за позднего ночного времени, проливного дождя и халявного алкоголя двое часовых, оставленных охранять речные подступы лагеря, банально и нагло дезертировали с поста. Точнее, они просто спали мертвецким, беспамятным сном в покосившейся бревенчатой сторожке неподалёку, до краев накачавшись дешёвым лаосским лао-лао — обжигающим рисовым самогоном. Их грубые силуэты, едва различимые сквозь щели сырой хижины, даже не шевельнулись, когда две размытые тени бесшумно скользнули мимо по размокшей глине.В диких условиях тропических джунглей, где каждый необдуманный глоток из сырого, гниющего водоёма грозил мгновенной амёбной дизентерией, паразитами или холерой, эта канистра чистой воды была дороже любого количества золота. Перехватив израненной ладонью тяжёлую пластиковую ручку, я так же бесшумно, шаг за шагом, вернулась к деревянным мосткам пирса.Я аккуратно, придерживая за локоть, опустила Дачу на мокрое деревянное днище, передала ей тяжёлую канистру и наш брезентовый рюкзак, который теперь стал нашей главной и единственной гарантией на выживание, и одним сильным, точным толчком ноги отпихнула пирогу от скользкого берега.Когда догорающий лагерь окончательно скрылся за несколькими излучинами реки, а непроглядное небо на востоке начав едва заметно наливаться грязным, серо-свинцовым, отвратительным рассветом, я приказала немедленно причалить к густому, заваленному тиной залому из упавших вековых тиковых деревьев. Нам требовался немедленный, радикальный и беспощадный камуфляж. Оставлять внешность Дачи в прежнем, узнаваемом виде было равносильно публичному самоубийству. Любой бродячий торговец, лесной контрабандист или речной патрульный сразу же зафиксировал бы пытливым взглядом ухоженную, белоснежную кожу, рафинированные черты лица и ярко-платиновые волосы городской аристократки.Дача безропотно, не издав ни единого звука, подставила свою голову под холодные лезвия ножниц. Её роскошные платиновые локоны, стоившие десятков тысяч долларов в элитных салонах Бангкока, прядь за прядью падали в грязную, коричневую воду Меконга. Я безжалостно, грубыми клочьями обрезала её волосы до неровного, уродливого каре, напоминающего обглоданные причёски диких деревенских сирот из обнищавших племён лао-сунг.Через полчаса тяжелой работы переду мной сидела уже не изнеженная тайская принцесса, а измождённая, немая, полу безумная бродяжка, одна из тысяч безымянных жертв непрекращающихся локальных войн и разбоев Индокитая. Я быстро проделала со своим лицом и телом то же самое, дополнительно нанеся на кожу темные пятна, имитирующие симптомы тяжелой «тропической лихорадки». Теперь мы выглядели как самое беспросветное дно человеческого существования — грязные, больные, истощенные сироты-нищенки, на которых брезгливо закрывают глаза и отворачиваются даже самые дотошные местные полицейские.— Никакой семьи, Дача. Забудь это слово пока мы не найдем из Лаоса. Твой отец, может, и отказался от тебя, но кто-то очень высокопоставленный внутри вашего семейного холдинга точно знал, кому, как и за сколько тебя продать. Если в Совете Короны или в «Siam-Seoul Bio» есть предатель — а он там гарантированно есть, раз Триады выкрали тебя столь чисто и бесшумно — любой твой звонок, письмо или весточка моментально приведут профессиональных ликвидаторов прямо к нам. Для всех в этом мире ты официально мертва и сгорела в Пхонгсали. Запомни это раз и навсегда, если хочешь хотя бы живой дойти до границы.Наше дальнейшее путешествие превратилось в изнурительный, бесконечный, растянутый на тридцать дней кошмар, где каждый шаг давался с невероятным боем против дикой природы, голода и собственной дикой усталости. Мы двигались по воде исключительно в глубокие предрассветные часы или в плотных вечерних сумерках, когда туман над рекой становился настолько непроглядным, что полностью скрывал очертания нашей мелкой пироги. Днём мы с трудом прятали лодку в густых мангровых зарослях, доверху накрывая её ветками папоротника и дикого бамбука, а сами час за часом лежали ниц на сырой, кишащей насекомыми земле, чутко прислушиваясь к каждому подозрительному шороху джунглей.Еда, которую я в ту ночь набрала на кухне Джозефа, полностью закончилась на десятый день пути. Пришлось включить на полный максимум все навыки выживания, почерпнутые у Пальмы, и то самое виртуозное воровство, выученное у бывалых матросов, которое в этих диких краях оставалось единственным легальным способом не протянуть ноги от голода.Пока Дача в страхе ждала в лесной чаще, я грациозно пробиралась к деревенским огородам и скотным загонам. Мои пальцы аккуратно, без единого лишнего звука вытаскивали из плетёных корзин пласты сушёной речной рыбы, воровали связки вяленых бананов со столбов и выкапывали твёрдые, покрытые землей коренья тапиоки.К концу третьей недели наши тела окончательно высохли, превратившись в узловатые, плотные сплетения мышц, жил и сухожилий. Кожа Дачи покрылась сотнями воспаленных укусов москитов, гнойниками и глубокими шрамами от колючек речной осоки, но в её глазах вместо прежней капризной, детской паники появилось то самое тупое, упрямое, звериное упорство, которое и отличает выживших от погибших. Она больше не плакала. Ни разу. Она молча жевала полусырой рис и изо всех сил помогала грести бамбуковым веслом, когда мотор пироги окончательно заглох из-за полностью закончившегося бензина.На двадцать пятый день нашего пути впереди сквозь туман показались редкие, тусклые огни Муанг Кхуа — районного центра, раскинувшегося по обоим берегам реки Нам У. Здесь реку пересекал старый, скрипучий подвесной мост, а на разбитых дорогах уже можно было встретить редкий транспорт. Оставлять или продавать лодку здесь было нельзя: её слишком быстро нашли бы патрульные. Мы притопили пирогу в глубоком, темном омуте за три километра до въезда в город, намертво засыпав её тяжелыми донными камнями, и окончательно вышли на сушу.Я разбила всю сумму на мелкие части, спрятав их в потайные швы одежды. В самом Муанг Кхуа, на шумном, пропахшем тухлой рыбой, кислыми специями и выхлопами рынке, я провернула серию мелких краж и ловких обманов. Пока Дача тихо сидела среди местных нищих у ворот буддийского храма, идеально сливаясь с толпой калек, я незаметно украла с прилавка несколько поношенных местных платков-пхабианг и старые резиновые шлёпанцы, сработанные из автомобильных шин.