Страница 44

Бандиты Локета совершенно не догадывались, с кем имеют дело. Они думали, что преследуют наивного подростка, мечтающего о красивой жизни. Но Хан с первых же минут засекла их убогий «хвост».Для девочки, выросшей в секретных военных лагерях, где обучали незаметному устранению целей, движения Ву и Левана выглядели смехотворно. Они спотыкались о корзины с фруктами, дышали ей в затылок на рынках, прятались за мелкими пальмами в горшках и постоянно перешептывались, делая вид, что читают газеты.Хан сразу раскусила их намерение. На улице 2006 года в Пномпене взгляд уличного сутенера или его шестерок невозможно было перепутать ни с чем: это был липкий, оценивающий взгляд на мясо.Сначала Хан хотела просто перерезать им горло в ближайшем темном тупике и выбросить трупы в канал. Но Пномпень был настолько ярким, легким и солнечным, а ее настроение — настолько прекрасным после вкусных блинчиков Тонга и дня в аквапарке, что ей стало просто весело. Зачем пачкать руки кровью и портить праздник, если можно превратить сутенерскую охоту в сумасшедший цирк?Она специально водила их по всему городу, заставляя забегать в душные магазины электроники, бегать за ней по узким переулкам и врезаться в лоточников с сушеной рыбой.А когда Ву и Леван попытались зажать её у гестхауса, Хан выскочила через окно прачечной. Когда они догнали её на внедорожнике Локета и Леван потянулся своими грязными лапами, чтобы схватить «будущую звезду борделя», Хан с лучезарной улыбкой полоснула его ножом по ладони, накрыла Ву брезентом тук-тука и убежала в рощу.Пока Локет рвал и метал в своем офисе, проклиная тупых шестерок, а Ву и Леван в грязи и с порезанными руками пытались найти её следы, четырнадцатилетняя Хан уже танцевала на кхмерской свадьбе, ела ананасы на тракторе и покупала билет на море. Уличные хищники Пномпеня хотели сделать её своей добычей, но даже не поняли, что сами стали игрушкой в руках четырнадцатилетней девочки, для которой вся их «опасная уличная жизнь» была лишь весёлой детской забавой.

«Счастье зависит только от нас самих и нашего восприятия жизни». Аристотель